charodeyy (charodeyy) wrote in peremogi,
charodeyy
charodeyy
peremogi

Category:

Русь Владимирская и Русь Киевская

Россия вышла из кельи Сергия Радонежского и дубового кремля Ивана Калиты. В какой-то степени – из Золотых врат Владимирских. И, конечно же, из жаркого дня на широком поле у слияния Дона и Непрядвы. Россия – дитя Ростово-Суздальской Руси, иначе говоря, Северо-Восточной окраины державы Рюриковичей. Да, конечно же, святая Ольга и святой Владимир – родные русским. Через них и через киевскую купель христианство широким потоком полилось на Русь – на всю Русь, не выбирая, где там в XX веке пройдет очередная случайная граница между разновидностями восточных славян. Да, конечно, вся история Древней Руси, т.е. Руси домонгольской – часть истории России в качестве глубинных корней ее бытия.

Да, конечно, в юной России XV—XVI веков превосходно знали древнерусскую литературу, в значительной мере южно- или западнорусскую по происхождению. Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Илариона Киевского, Кирилла Туровского, «мужей чюдных» из Киево-Печерского монастыря справедливо почитали своими. Да, древние былины, «Повесть временных лет», «Слово о Законе и Благодати», «Сказание о полку Игореве» для великой хоромины России, строящейся из малых теремков удельной эпохи, стали камнями духовными, уложенными в фундамент русской культуры. И правили на просторах России, родившейся при Иване III, то есть во второй половине XV столетия, природные князья Рюриковичи… чего о Руси Литовской отнюдь не скажешь. Всё так.



Нет ни малейшей причины отказываться от этого, как сейчас говорят, «культурно-исторического наследства». И всё же столичная Русь древнекиевских времен, Русь Южная, Русь, выросшая из симбиоза полян, древлян, кривичей с варягами, – страна в целом гораздо менее родная для России, чем окраинный ее регион: Ростово-Суздальская, позднее Владимирская земля.
И многие национальные стереотипы русского народа, а вместе с тем многие особенно российского государственного строя – плод владимирской эпохи и Владимирской Руси, а Русь киевская им хоть и не чужая, но всё же, что называется, «дальняя родня».

Южная Русь от Игоря до второй половины XII века – фантастически богата. Чернозем в жарком южном климате дает превосходные урожая, садовые культуры на этой благословенной земле изумительно плодоносны, море неподалеку, великие торговые пути приносят тонны серебра, оседающего в кладах. Южная Русь кипит на торгах серебром и хлебом. И торговля занимает в ее устройстве чрезвычайно важное положение. Заглянув в «Русскую Правду», нетрудно убедиться, что развитие Руси как государства, сконцентрированного вокруг Киева, шло по пути замены казней и судебного увечья, как способа наказать за преступление, на штрафы. Кровь меняли на серебро, из-за серебра отправлялись в дальние походы, восставали, от горделивого и своекорыстного серебра бежали в монастырь.

За Южную Русь сражаются князья-братья, князья-дядья, князья-племянники. Она представляет собой семейное достояние без четко определенных правил раздела и наследования. Ее нещадно разоряют, полагая, что этакое сокровище всё равно скоро восстановится – людьми, хлебами, стенами городскими, претерпевшими от пожаров, звонкой монетой… И она из центра, из точки концентрации русских сил, превращается с течением времени в добычу. Страшно сидеть на великокняжеском столе Киеве – слишком много желающих вышибить его из-под тебя и усесться самому. Середина и вторая половина XII века – сплошная бойня русских князей за Киев. А из Киева уже нельзя править. Можно лишь, говоря современным языком, пользоваться приобретенным ресурсом, пока воинственная родня позволяет. Год. Полгода. Месяц. Неделю. Хотя бы день! Киев с округой и впрямь столь богат, что скоро восстанавливает свои силы… до определенного момента, когда разорение Южной Руси становится глобальным.
Южная Русь – переплетение дорог, речных и сухопутных, пролегших
по великому полотну степей. Куда ни кинь взор, горизонт далек, а пространство дается легко, ложась под ноги верстами проторенных путей, улетая за корму скорыми гребками. И эта легкость преодоления пространств порождает своего рода расслабленность: легко выйти в дорогу, легко пройти ее, в любой момент это можно сделать, но стоит ли? Везде раскаленное днище мира – земля ровная, земля бесконечная. В будущем казак тут легко уживется с хуторянином: один из них странник, боец, разбойник, другой – пахарь, накопитель, неподвижный насельник маленькой округи.

Южная Русь – протуберанец земледелия, ощетинившийся крепостями, ратями, богатырскими заставами против текучей стихии кочевнических нашествий. Народы степей один за другим волнами прокатываются по Южной Руси. Кого-то она пропускает через себя, кого-то останавливает и валит, кого-то нанимает себе на службу, с кем-то бьется, веками не имея ни верной победы, ни твердого поражения. Кочевник-скотовод желает забрать эту землю себе, оседлый житель–земледелец сражается за нее смертным боем. Для кочевника бесконечный стол южнорусских степей – скатерть самобранка, родная издревле, для земледельца – драгоценность, политая потом и кровью, а потому ставшая родной. Им не договориться. Тут – кто кого, иного исхода быть не может. И случалось так, что из «простыни» Южной Руси вырезался широкий плат земель, надолго превращавшихся либо в Дикое поле, либо в руину.

Южная Русь до XIII столетия, до огненной распашки Батыевой, может гордиться своей просвещенностью: искусные архитекторы, искусные живописцы, искусные ремесленники, мудрецы-книжники, великие иноки, совершившие на Руси своего рода «монашескую революцию», — всё это плоды прямого и близкого общения с блистательным миром христианской Империи, выстроенной вокруг Константинополя.

Где Киев – и где Ростов! Казалось бы, немногие деятели высокой культуры могли решиться на путешествие в лесные дебри, в глушь, на периферию могучей державы Рюриковичей…
Да и жила Северо-Восточная Русь иначе. Во многом. Почти во всем, - кроме веры, языка и общей с Югом династии правителей. Прежде всего, Ростово-Суздальская земля далеко не столь богата, как Юг Руси. Нет тут жаркого климата, обеспечивающего блистательную урожайность. И нет больших массивов плодородных чернозёмов. Слишком большая часть Северо-Запада занята лесами, а в древности процент лесных массивов был значительно выше. Драгоценное Владимирское ополье не так-то уж и велико. От великих садов Юга тут только яблони да сливы, да немного лесного ореха, да лесная ягода, да мёд бортевой. Тем не менее, на Северо-Востоке главным богатством является именно земля, пусть даже это земля, намного уступающая южной как хозяйственный ресурс.

Конечно, большая торговля тут велась издревле, и в первую очередь следует говорить о Волжском торговом пути. Да и вокруг Ростова, древнейшей столицы региона, очевидно, кипела торговля: это был настоящий средневековый мегаполис. По современным представлениям, он занимал площадь более 200 га – вровень со Смоленском и Новгородом, больше Нюрнберга и Владимира, на треть-четверть не дотягивает до таких громад, как Киев и Лондон. И всё же на Северо-Востоке «малая», то есть местная торговля преобладала над «большой» -- заморской и межрегиональной. Здесь не водилось столько серебра, сколько имел его Юг.

Зато и разорительный войн междоусобных войн Ростово-Суздальская Русь почти не знала вплоть до второго десятилетия XIII века. В XII столетии тут в большинстве случаев сидел один твердо определенный хозяин, господин, верховный князь: Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский, затем, после относительно недолгой замятни, Всеволод Большое Гнездо. В 1210-х разразилось столкновение, закончившееся братоубийственным побоищем на реке Липице. На страницах летописях кровавая битва князей-братьев отразилась в тонах ужаса: да можно ли так? Мы же христиане! Зато после побоища на Липице вновь тишь воцарилась на долгие десятилетия. Лишь в условиях ордынского ига потомки Всеволода Большое Гнездо, наследники Руси Владимирской, подзуживаемые ханами, яростно вцепятся друг в друга, играя смертной игрой. Но в культуре Северо-Восточной Руси, особенно в летописании ее, останется твердое понимание: мир, стоявший тут при старых князьях, до татар, норма, а бесконечные столкновения новых князей друг с другом – попрание нормы, зло, грех, пакость.

Между тем, на юге было не так. Там выше ценилось молодечество, дерзость, упрямое желание настоять на своем, взять желанный предмет (землю, казну, чужую жену) с боя, на меч. Там война в середине XII века сделалась нормой, и оставалась таковой вплоть до падения Киева в 1240-м году от туменов монгольских. Что же? Киев рухнул, но на просторах Галицко-Волынской земли, сохранявшей еще какое-то время призрачную самостоятельность, продолжали рубиться-резаться. Отсюда – глубинное, национальное расхождение: Северо-Восток любил миротворцев, Юг – удальцов-резвецов. Рязанская украина же находилась посередине, и умы тамошней боярско-княжеской верхушки надолго застряли во временах богатырских, былинных, щедрых на кровопролитие.

На земле Ростово-Суздальской, природа всё устроила иначе, не как у жителей Днепровской Руси: никаких бесконечных степей, никаких бесконечных прямых шляхов, никакого моря поблизости; леса, болота, перелески, поля между чащобами, великие озера вместо морей, путаная сеть рек и речушек, обилие пресной воды и близкая линия горизонта. Здесь пространство давалось трудом, здесь оно не шагами и не гребками добывалось, а литрами пота, оросившего землю на месте лесоповала, корчёвки пней, устройства редких торных дорог. Плотницкое ремесло въедается в плоть и кровь цивилизации. Народ, живущий в ее пределах – словно сжатая пружина: пусти его на простор, и он выстрелит протуберанцами землепроходцев, потоками переселенцев, толпами крепких, выносливых, на диво трудолюбивых мужиков, ищущих счастья в далеких краях, потому что дома им – тесно.

Эти доберутся до севера, срубят лодии, кочи, соймы пойдут на Грумант, заселят берега моря Дышащего, моря Соловецкого. А те, кто двинется «встречь солнцу», отметят пути свои десятками сибирских острожков, за век доберутся до Дальнего Востока и там осядут, попытаются безуспешно занять американские берега аж до Калифорнии, досадуя, быть может, что их стремлению положил предел Великий океан-море. Русскому человеку, вышедшему из междуречья Оки и Волги, всего-то надо было показать: смотри, смотри, окоём передо тобой раздвинулся! И он отправится, подпоясавшись, в дальнее странствие, ожидая найти, где опять горизонт сомкнется в невеликом, достижимом отдалении от его ног, да так и не найдет.

Северо-Восток Руси – места, сплошь для кочевников неудобные. Леса, реки, овраги, ручьи, простора нет, земля холодна, зимы суровы. Степняку здесь неуютно. Лес в какой-то мере защищает от него местных жителей. Конечно, когда кочевник охвачен жаждой обогащения, он идет по льду зимних рек, он вступает на редкие торные дороги лесного края, он даже прорывается через засеки и засады в лабиринтах путей, прорубленных сквозь чащобу, он готов штурмовать деревянные стены местных крепостей. Ему нужен полон, ему нужно серебро, он готов прихватить с собой скот, да и всё ценное вплоть до медных котлов, красивой посуды, крестиков и колечек с трупов. И если есть за кочевником достаточно людской силы и достаточно воли сильного вождя, он проломится через все лесные заслоны. Много раз проламывался и в XIII веке, и в XIV, и много позднее, вплоть до середины XVII столетия, когда уже Третий Рим стоял великим храмом посреди русских лесов. Но селиться здесь не стремился. Ростово-Суздальская Русь, а вслед за нею Русь Владимирская никогда не становились частью Дикого поля. Ни полностью, ни хотя бы частично. Даже счастливый, торжествующий на пожарище большого земледельческого города степняк, подсчитывая добычу, не задумывался о том, чтобы остаться здесь навсегда.

Лишь на рассвете России, в первый век ее существования, сюда приглашали татарских «царей», «царевичей» и «мурз» — осесть на земле царской, но только в качестве служильцев, а не вольными господами. Итак, очевидно, кочевник – половец, булгарин волжский (и сам впоследствии осевший, не чуждавшийся плуга), монгол, татарин не искали себе здесь новой земли. Ограбить, взять дань, добиться подчинения местных князей ханской воле, отогнать ценных людишек – хороших ремесленников, например — да, в этом видели смысл и ордынцы, и их предшественники. Но забирать лес себе, чтобы жить в нём, – никогда! Поэтому великоросс на своих перелесках, полянах и росчистях чувствовал себя хозяином даже в горчайшую пору ордынского ига.

Полный уверенности в том, что землю из-под него не выдернут, он умел договариваться с кочевником. Чувствуя себя слабее, – платил. Чувствуя, что собственной силы прибыло, тыкал клинком в рыхлеющее тело Орды – авось, пора от дани отказываться. Набравшись мощи, перегораживал степные шляхи и не пускал чужого конника в свои леса, на свои поля. А разобрав признаки слабости на челе степной державы, принимался бить и кромсать ее: плати сама, пришло твое время платить, как мы раньше платили! Великоросс гнулся низко, до самой земли порой, но не ломался, и в конечном итоге умел выпрямиться. Так в XIII веке два брата – Андрей Ярославич и Александр Ярославич (прозванный Невским) избрали два пути: прямого неподчинения Орде, то есть немедленной вооруженной борьбы, и медленного накопления силы для того, чтобы потомкам хватило ее для битвы, когда Русь восстанет из пепла. Первый путь принес Андрею Ярославичу позор и унижение, а земле Владимирской – разгром. Второй, избранный Александром Невским, подарил историческую перспективу, ведущую к избавлению от ига.

Просвещения юной России не хватало. Но вплоть до XVII столетия, когда учёных киевлян призвали на службу к подножию царского престола, Русь Владимирская, а вслед за нею и Русь Московская умели дотягиваться до духовной сокровищницы Второго Рима самостоятельно. Не через Киев, а напрямую. Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнездо (сам проживший несколько лет в Константинопольской империи) умело пользовались правилами и традициями государственного устройства Византии. Ростки самодержавного устроения Руси, проявившиеся при этих двух государях на Северо-Востоке, корнями уходят не в Киев и не в Чернигов, а в Константинополь. В громадную, блистательную державу династии Комнинов, достигшую при Мануиле I пика своего могущества. Это был последний период высокого цветения «Империи ромеев» перед сползанием в ничтожество с недолгой остановкой «Палеологовского ренессанса». И в ту пору – имеется в виду вторая половина XII столетия – у Константинополя было чему поучиться. Позднее, уже при главенстве Москвы, просвещение приносили на Северо-Восток Руси греческие (вернее сказать, принадлежащие византийскому миру) архиереи, священники, иноки. В том числе книжники столь высокого уровня, как митрополит Киприан. В 1382 году, когда Москва корчилась в огне пожара, зажженного Тохтамышевым воинством, рукописи лежали в храмах под самые своды...

А двумя веками позднее, когда цари московские уже правили государством-громадой, они поддерживали постоянные сношения с Православным Востоком и совершенно не нуждались при этом в какой-либо посреднической роли Южной Руси или Западной Руси (для XVI века всё едино – Руси «литовской»). Первое крупное регулярное учебное заведение в Москве среднего или повышенного типа – Типографская школа. Его создал иеромонах Тимофей, москвитин, ученик знаменитого греческого дидаскала Севаста Киминитиса. Первое высшее учебное заведение в Москве -- Славяно-греко-латинская академия. Его поставили на ноги ученые греки Софроний и Иоанникий Лихуды.

Русский Север – Новгородская земля, Псковщина, Приладожье и Прионежье – в этом смысле сыграли особую роль. Отсюда вышла Русь, чтобы позднее укрепиться на Юге и, еще позднее, на Северо-Востоке. Но когда строилось единое Русское государство, Новгород и прочие северные области уже не могли стать новыми объединителями Руси. У Новгорода оставался выбор: либо идти под Вильно, либо идти под Москву, либо становиться второразрядным восточноевропейским государством – придатком Ганзы. И сломанная воля новгородская послужила доброму делу: Север слился с Северо-Востоком воедино. Думается, это и был наиболее органичный для него исторический маршрут. Новгород и Низовская земля, то есть та же, как говаривали «мужи новгородчи», «Суздальская земля» в религиозном и культурно-историческом плане были в XV веке, когда и произошло срастание, гораздо более гомогенны, нежели Новгород и Великое княжество Литовское или Новгород и Ганза. Таким образом, Русский Север от Пскова до Прионежья стал для России строительным материалом – лучшим из возможных. Несомненно, он оказал глубокое культурное влияние на метрополию. Но главные источники России – всё же Владимир и Константинополь.

Владимир, Владимирская Русь, Владимирская эпоха, пролегшая между Андреем Боголюбским и Даниилом Московским, сыграли роль «Второго с половиной Рима» – ключевой станции на пути трансляции христианской империи из Константинополя в Москву.

Источник: Дмитрий Володихин
Tags: русская правда
Subscribe
promo peremogi march 16, 2017 23:21 19
Buy for 400 tokens
Сейчас, когда адекватно-умеренным украинцам припекло дупу, они начинают голосить, и у кого-то могут возникнуть сомнения на тему "Украинцы прозревают", "Украинцы задумались", и тому подобное. Считая подобные заблуждения вредными и опасными, привожу старый, но ничуть не…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments