charodeyy (charodeyy) wrote in peremogi,
charodeyy
charodeyy
peremogi

Category:

Россия как Древняя Спарта

Заголовок может поставить в тупик кого угодно. Поэтому лучше разъяснить сразу: никакой исторической связи между великороссами и лакедемонянами нет. Подавно, ни на Руси, ни в России никогда не существовало сисситий (обязательных общественных трапез), агогэ (общественного воспитания мальчиков в военных лагерях) а также запрета на хранение золота и серебра (хотя конечно, запрет на свободное хождение иноземной монеты из благородных металлов в Московском царстве был, притом соблюдался строго). Дело тут в другом.

Константин Николаевич Леонтьев когда-то сравнил Россию, как плод Русской цивилизации, с древним Македонским царством. Притом сравнил с некоторым сожалением. Он видел военную мощь Империи и ее протяженность от Польши до Тихого океана. Есть сходство с Македонией? Определенно. В его сознании возникал справедливый вопрос: «И это всё что мы дали мировому историческому процессу?» Золотой и Серебряный века русской литературы Леонтьева впечатлить не могли: первый он ставил, как современник и «участник», не слишком высоко, до второго не дожил. Средневековая история и культура, т.е. громада допетровского периода русской истории были от Леонтьева бесконечно далеки. Черпать оттуда материал для сравнения Русской цивилизации с иными «культурно-историческими типами» (как именовали цивилизации Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев) Константин Николаевич не умел, да и не испытывал особенного желания.



Но для современного образованного русского с консервативным складом ума и христианской душой Российская империя – со всей ее мощью, красотой, сложной культурой – всего лишь один из слоев русского пирога, всего лишь один из периодов нашей цивилизации, притом не самый блистательный и не самый длительный. Россия от Ивана III до Петра I сравниваться должна со своей «родной кровью» -- Константинопольской империей. В двух веках Московского государство сжато одиннадцать с лишним столетий Византии, повторившихся в ускоренном темпе.

А вот Московская Русь удельного периода, от св. Даниила до Василия II Тёмного, это, скорее, своего рода Спарта. Но не та историческая Спарта, которую раскапывают археологи с учеными степенями, изучают академические историки и подают специалистам научные издатели. Настоящая историческая Спарта – чрезвычайно тонкий, сложный, динамично развивавшийся общественный организм. Нет, речь идет о «большом мифе» Спарты. Иными словами, об ее обобщенном образе, вошедшем в коллективный разум людей, получивших гуманитарное образование европейского или российского образца. Образ историософский, порой снижающийся до уровня публицистики или же взлетающий до высокий образцов художественной литературы.

Спарта-миф скудна, чужда роскоши, в классическое «ликурговское» время не знает золотой и серебряной монеты, представляет собой государство-военный лагерь, постоянно воюющий с внешними врагами, из века в век испытывающий давление соседей или оказывающий давление на них. Поэтому Спарта воинственна, а немногочисленность свободных людей, которые составляли ее войско, заставляет приучать их к беспримерной стойкости, отваге, дисциплине, готовности выйти в поход в любое время и признавать над собой право царя-полководца в жизни и смерти. Наконец, эта классическая Спарта дрейфует от культа героев к культу службы, абсолютного выполнения воинского долга плечом к плечу с товарищами по фаланге, равными, вне какого бы то ни было личного молодечества. Спартанец – прежде всего воин. Однако он не рыцарь, не романтик, он ищет не славы для себя лично, а одной-на-всех чести для воинства, в составе которого он отправился воевать.

Именно с таким багажом удельная Русь пережила трансформацию из вотчины государей московских и коалиции удельных княжеств, сгрудившихся вокруг Москвы, в Царство.

Прежде всего, жизнь Северо-Востока Руси, ожерелья прекрасных городов залесских, в конце XIII – середине XV века чрезвычайно скудна. И скудна в очень многих отношениях. Дело тут не только в том, что Московская Русь сеет и пашет в условиях полосы «рискованного земледелия», и что климат ее садовому роскошеству не друг. Это всего лишь часть проблемы. Скудость Московской Руси усиливается тремя факторами. Каждый из них мог бы убить цветущее государство. Приходится удивляться, как предки наши выдержали все три на своей хребтине и всё же сумели в удобный час разогнуть спину!

Фактор первый – Орда. Много в русской исторической литературе сказано о том, сколько благодарности должен испытывать русский человек за политические и культурные «дары Орды», и как спасла Орда русские земли от покорения Западом. Откуда-то из сферы большой политики на почве скверно понятого интернационализма академическим историкам навязывается мнение, согласно которому вовсе не было никакого «ордынского ига»: существовала всего лишь «гибкая система зависимости». Оно конечно, можно и дракона назвать воробышком-переростком…
В действительности иго, конечно, было. И на протяжении первого столетия от Батыева погрома оно принимало чрезвычайно жестокие формы.

До Батыя Северо-Восточная Русь создала 30-40 городов, малых и больших. Во всяком случае, именно столько их известно науке. Так вот, некоторые из них после Батыя просто исчезли: Мстиславль близ Юрьева-Польского, Ярополч-Залесский, Кидекша под Суздалем (была городом, стала селом), а Гороховец заглох надолго, жизнь в нем едва мерцала. Рязанской земле, кстати, досталось горше, там исчезло целое созвездие городов во главе со столицей княжества. Те города, что не погибли вчистую, оказались страшно разорены: Владимир, Суздаль, Москву и еще 14 крупных городов Батый предал мечу и огню за одну только зиму 1238 года. Позднее от карательных экспедиций монголо-татар горели Тверь, Ростов, Переяславль-Залесский, Волок-Ламский, Ярославль и вновь Москва... Многие города горели не по одному разу. Чаще прочих доставались огненные подарки ордынские Нижнему Новгороду: от тяжких ран, многократно нанесенных татарами, в XV веке он на долгое время сошел со сцены большой истории и существовал в полуживом состоянии.

По первому слову хана русский князь должен был отдать ему и своих умельцев-ремесленников, лучших, быть может в городе.

Русь выплачивала Орде тяжелую дань-«выход», пагубно сказывавшуюся на экономике. Что можно было восстановить после монголо-татарских смерчей, неоднократно обрушивавшихся на Русь, если Русь после них еще и оплачивала собственную жизнь по дорогой цене? Ни в XIII, ни в первой половине XIV Русь не то что не выпускала собственной монеты, она и чужой-то монетой была скудна, и даже гривны того времени (платёжные слитки серебра) исключительно редко попадаются археологам. С кладами за это время на Северо-Востоке Руси всё очень скверно: почти ничего. Орда, словно гигантский пылесос, высасывала серебро из Руси. Если что-то оставалось, то, большей частью, на руках у князей, которые играли роль посредников между собственными подданными и ханом, собирая дань и передавая ее в Орду.

Второй фактор оскудения Руси – литва. В XIII—XIV веках литва, доселе не считавшаяся серьезным врагом, во-первых, усиливается и, во-вторых, начинает планомерные массированные атаки на Русь. Ослабление Руси в годы Батыева нашествия разжигает аппетиты северо-западных соседей. Часть русских областей переходит в состав Великого княжества Литовского, ожидая, что союз с Литвой избавит их от ордынской опасности. Иными словами, некоторые крупные княжества становятся элементами «Литовской Руси» мирно. Но это – сначала, а впоследствии литва превращается в агрессивного завоевателя Руси. Так, например, Смоленск с прилегающими землями был ею захвачен после долгой вооруженной борьбы. Впоследствии здесь вспыхнуло освободительное восстание, подавленное силой оружия. Литва, отрезая по кусочкам достояние Империи Рюриковичей в свою пользу, энергична, упорна, жестока. Не может сделать территорию своей – так хотя бы ограбит ее. XIII—XIV века – время массовых нашествий литвы на Русь.

По свидетельствам летописей, за один только XIII век литва имела более 20 вооруженных столкновений с русскими княжествами и республиками. На четыре пятых это было нападения западного соседа: либо грабительские набеги, либо массовые нашествия, либо первые шаги к взятию и подчинению русских городов. Чаще всего литву отбивали и обращали вспять, но случалось и иное: бывало, литва захватывала русские крепости, города, жгла и разоряла посады. Больше всего сражались с литвой Псков и Новгород Великий. В 1213 году литва сожгла Псков, шестью годами позднее ей нанесли тяжелое поражение в битве у Пертуева. В 1225 и 1245 годах новгородское воинство и дружины двух знаменитых полководцев Ростово-Суздальской Руси – князя Ярослава Всеволодовича и его сына Александра Невского отражали массовые нашествие литовцев. В первом случае вторжение закончилось разгромом литвы при Усвяте. Во втором – русскому воинству потребовалось трижды вступать в бой: Александр Невский, разбив литву, украсил свою боевую биографию тремя большими победами: под Торопцом, у Зижича и близ того же Усвята. Они, конечно, не столь знамениты, как Невская битва и Ледовое побоище, но для судьбы Руси не менее важны.

В 1263 году Литва поставил под контроль Полоцк, но затем потерпела поражение в большой коалиционной войне с Новгородом и Псковом. В 1239 году ее дерзкое наступление отразили на Смоленской земле. В 1248 году от Литвы погиб великий князь владимирский Михаил Ярославич Хоробрит в битве на Протве. Но вторжение противника вновь разбилось о русские полки, вставшие под Зубцовом, на земле Тверского княжества, под стягами князя Святослава Всеволодовича. 1258-й год – новое массовое вторжение литвы, разорение Смоленской земли, разгром посада у Торжка. А в 1285 году состоялась большая битва русской коалиционной армии (тверичи, москвичи, волочане, новоторжцы, зубчане, ржевичи) с Литвой в волости Олешня, опять-таки во владениях тверского князя. И если до середины XIII века литовскую экспансию на восток отражали в основном вечевые республики, усиленные дружинами, которые посылала им Ростово-Суздальская Русь, то с переломом века сам Северо-Восток втягивается в бесконечное противостояние с Литвой.

Этот список боевых столкновение далеко не полон. Битв в открытом поле, осад, погонь за литовскими отрядами, уводившими русский полон, состоялось великое множество.
Позднее, в XIV столетии, литовский натиск усилился. Литва стояла при Дмитрии Донском у стен Московского кремля. Вечный мир 1449 года поставил крайний предел ее экспансии на восток: литва к тому времени уже овладела Смоленском, Дорогобужем, Вязьмой, Торопцом, Мценском, Брянском, Новосилем и с аппетитом поглядывала на Новгород: от претензий на него пока отказались, но позднее попытаются «переиграть ситуацию» в свою пользу. Рязань и Тверь попали в «сферу влияния» Литвы.

Война с литвой дается тяжелее и изматывает больше, нежели борьба против немецких и шведских рыцарей на периферии Северной Руси. Литва многочисленнее западноевропейского рыцарства, и она чаще бьёт. Для XIV и XV веков можно констатировать: Великое княжество Литовское территориально больше, чем Великое княжество Московское, к тому же богаче и демографическом плане имеет неоспоримо больший ресурс. С конца XIV это уже государство-мастодонт. Борьба с ним – дело одновременное разорительное и рискованное. Москва имела реальный шанс погибнуть под прессом Литвы…

Северо-Восточная Русь, колыбель Великороссии, это ведь в территориальном смысле совсем немного. От Коломны на юге до Белоозера на севере, от Твери на западе до Нижнего Новгорода на востоке, плюс длинный выступ малообжитых земель на северо-востоке – до Устюга Великого и Соли Вычегодской. Всё. На фоне колоссальной Орды эти земли еще при Дмитрии Донском выглядели очень скромно, на фоне Великого княжества Литовского при Витовте они смотрелись как хилый подросток против взрослого мужчины-здоровяка. Современный русский человек привык к тому, что Россия всегда была государством-гигантом. Это так. Но Московская Русь имела средние размеры, если не сказать попросту, что она была маленькой. Меньше Франции. Меньше Венгрии. Притом значительная часть ее территории начала колонизироваться только-только в XIII столетии, а значит, оставалась слабо заселенной. Огромные лесные области на севере и северо-востоке лишь на карте выглядят внушительно. В действительности они являлись слабым военно-политическим ресурсом: о какой силе можно говорить, если от деревни к деревне там приходилось идти по несколько часов, а то и по целым суткам…

В середине XIV века по Руси прошлась с остро отточенной косой «черная смерть» — чудовищная пандемия, от которой пострадала вся Европа и значительная часть Азии. Северо-Восточной Руси несколько волн «черной смерти» принесли необозримые потери. Большая часть Московского княжеского дома в ту пору вымерла, а вся страна, и без того не густонаселенная, стала выглядеть как архипелаг обжитых мест в океане лесов и пустошей. Небольшая, обезлюдевшая лесная страна оказалась зажата между Ордой и Литвой словно между молотом и наковальней. Платила дань. И… сама же уничтожала тот ничтожный жизненный ресурс, который после всех оговоренных «вычетов» всё же оставался ей на долю.

Вот он, третий фактор. Северо-Восточная Русь в промежутке от 40-х годов XIII века до 1450 года служила ареной для невероятного количества междоусобных войн. Прежняя Владимирская Русь, то есть Северо-Восток от Юрия Долгорукого до Георгия Всеволодовича, сгинувшего в битве с Батывой ратью, будучи и сильнее, и богаче своей наследницы ордынских времен, знала недуг междукняжеских распрей как нечто относительно редкое, как исключение из обычного положения дел. С приходом ордынской власти ситуация изменилась кардинально. Междоусобные войны, будто «чёрная смерть», приходили волнами, подолгу терзали страну, велись с невыносимой жестокостью.
В конце XIII века Владимирская Русь обагрилась кровью непримиримой вооруженной борьбы «за великий стол» между Дмитрием Переяславским и Андреем Городецким, родными братьями. Ее сменила долгая московско-тверская война, принесшая смерть св. Михаилу Тверскому, его сыну Дмитрию Грозные Очи и великому князю московскому Юрию Даниловичу. В обоих конфликтах борющиеся стороны не стеснялись использовать друг против друга ордынскую силу и даже наводили татар на Русь.

А в 1425 году началась четвертьвековая внутренняя, если не сказать гражданская война Московского княжеского дома. Близкие родственники ослепляли друг друга, травили ядом и многое множество раз встречались в поле, с мечами в руках. До этих трех больших войн, в промежутках между ними и на их фоне постоянно шли столкновения меньшего масштаба. Кровь лили щедро, города русские жгли не хуже татар, долг христианских правителей нарушали сплошь и рядом.

В результате совокупного действия всех трех перечисленных факторов Русь вела жизнь, поневоле избавленную от какой бы то ни было роскоши. Считали каждое зернышко, каждую частичку серебра. Каменное строительство, бывало, на десятилетия прекращалось. Храм, выстроенный из белого камня, даже самый скромный, даже в разы уступающий по масштабам величественным громадам домонгольской поры, становился символом могущества. Кремль из белого камня, выстроенный Дмитрием Донским, поражал воображение современников. Ремесло упало в качестве, упростилось в разнообразии. Иван Калита, по современным понятиям, геополитический лидер Руси в 1330-х – первой половине 1340-х годов, скопидомно усчитывал в своем завещании каждую мелочь из своего невеликого имущества: вот, дети дорогой пояс, шитый жемчугом, вот монисто новое, вот блюдо серебряное, а вот сердоликовая коробочка…

Подобная ничтожная, нищая жизнь, наполненная унижением со стороны внешних врагов и злобой против врагов внутренних, постоянным ожиданием войны и готовностью прямо сейчас, за несколько минут, снарядиться в поход, породила особого рода воинов. Это вовсе не «вольные слуги»-дружинники удельной старины. Это бойцы, признавшие над собой право жизни и смерти в руке государевой. Энергичные, стойкие, неприхотливые до такой степени, что могли ночевать в снегу и довольствоваться мучной болтанкой в качестве обеда, они являли равнодушие к смерти, стремительность, которую переняли от степняков, и жестокость к неприятелю. Они никогда не ждали пощады к себе самим. Уповали в военное время на Господа Бога, искусство воеводы и крепость воинского братства. Раненых, изувеченных, из боя их мог вытащить только такой же, как они, брат-воин, простой конник государев. А потому сложившийся при Иване III и позже старомосковский дух воинский был чужд геройства, молодечества, рыцарских игр; его пронизывали суровость, простота.

От древности дошли былины, сказания о героях, имена самих этих героев: Илья Муромец, Никита Кожемяка, Евпатий Коловрат… Общество юной России не знало ничего подобного. «Бился честно», «от врага с товарищи своими отстоялся», «готов был смертную чашу пить», «государева дела искал», «службу служил прямо, никоторой кривизны в себе не имел», — вот слова, характерные для воинского быта Московского царства. Еще могли вспомнить добрым словом хорошего воеводу: «искусен», «храбор», «верен государю», воинам отец родной, градам и весям истинный защитник. А о прочих «гоплитах» царского воинства зачем говорить? Вышли в поход, бились крепко, стояли «на прямом деле» с врагом, а дальше либо голову сложили, либо вернулись здравы, оборонил Господь. Что еще говорить? О чем? О каких играх и забавах? О каких отдельных личностях, когда работала вся «фаланга»? Разве только о трусах или об изменниках особое слово: тот, побросав оружие, бежал, позор ему и роду его! Этот государю не прямил, в измене повинен. Казнить его!
Рядовой сын боярский в царском полку не ищет себе чести и своему воеводе славы, он делает дело государево. Точка, сказать больше нечего.

Юная Россия, на всех направлениях, помимо северного, окруженная сильными врагами, воинственна. Вплоть до первых Романовых, до Софьи, до молодого Петра Русская держава представлял собой колоссальный военный лагерь, в котором общественный уклад и государственный строй подчинены нуждам войны в большей степени, нежели чему-либо другому. Над свирепой силой меча разве что порой торжествует ласковая сила Креста, но и тут многое завязано на военный дух старомосковской монархии. Русские «спартанцы» могучи, грубы, отважны, жестоки, научены по всякий день думать о войне, легко берут в руки саблю, легко убивают, в семье суровы, государю покорны, пока видят в нем истинного христианского правителя. Души их освещает вера, грубость нравов смягчает вера, доброту к чадам и домочадцам внушает вера. Если бы не вера, тьма стояла в России непроглядная; вера в России – второе солнце!

Русская Спарта со времен Батыя до времен Ивана Великого испещрена была письменами границ. Княжества великие, удельные, княжествишки мизерные со столицею в каком-нибудь невеликом селе имели права государственного суверенитета или хотя бы автономии. А их десятки! XIV век – апогей раздробления. Власть великого князя владимирского над роем князей являлась не более чем формальностью, нарушавшейся бесконечное количество раз. И пока раздробленность питала гордыню нескольких десятков князей, Русь не могла подняться с ложа болезни и выйти из состояния ничтожества. У каждого из князей и княжишек имелась своя правда, свое войско, своя дипломатия и свои наследственные права на «семейный пирог Рюриковичей» — остаток Руси.
Вместо множества государей и государиков требовался один царь, который раздавил бы все родовые правды и права как гнилой орех, снёс бы с наследственных корней могучие, разросшиеся древа княжеских домов, оставил бы одну династию с одним правителем, обладающим неограниченной властью и правом безраздельно повелевать единым общим воинством. Можно назвать его деспотом, диктатором, да как угодно, но грядущему царю требовалось произвести всю эту грязную работу на благо народа русского. Так что деспотизм для Русской Спарты был безусловным благом, более того, единственным путем всеобщего спасения.
Явился Иван Великий и сделал всё, чего жаждала Русь и от чего отворачивалось горделивое княжьё. Он вырастил из маленькой, бедной, суровой русской Спарты великую Россию.

Источник: Дмитрий Володихин
Tags: русская правда
Subscribe
promo peremogi март 16, 2017 23:21 19
Buy for 400 tokens
Сейчас, когда адекватно-умеренным украинцам припекло дупу, они начинают голосить, и у кого-то могут возникнуть сомнения на тему "Украинцы прозревают", "Украинцы задумались", и тому подобное. Считая подобные заблуждения вредными и опасными, привожу старый, но ничуть не…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments