charodeyy (charodeyy) wrote in peremogi,
charodeyy
charodeyy
peremogi

Categories:

Бездна национализма: восточноевропейский триптих к столетнему юбилею

В первой части мы обращались к венгерской модели унитарного «якобинского» государства 1867 – 1918 годов и ее катастрофическим последствиям. Сегодня речь пойдет о случаях межвоенных Польши и Румынии как примерах разрушительности восточноевропейского этнонационализма.

Современный украинский неонацизм путем подражания и своеобразного «синтеза» соединил в себе черты: старого венгерского национализма (фанатичная приверженность унитарности и одноязычию, государственная власть в руках кучки олигархов); многовекового польского шовинизма (обвинение всех здравомыслящих и умеренных соотечественников в «зраде», систематический вандализм, снос памятников, захват храмов и осквернение могил); румынского унионизма (претензии на вымышленное древнейшее происхождение и территориальную экспансию, попытки переделать православную культуру собственного народа на западный лад). Тем интереснее посмотреть историю довоенных Польши и Румынии и узнать, чем для них кончилась из политика.




Часть вторая. Польша.

Многие столетия – примерно с XIII до ХХ века – Польша и Венгрия считались странами-близнецами. Ликвидация реальной власти короля в пользу правового беспредела шляхты, творившей самые дикие насилия над крестьянскими массами; фанатичная ненависть ко всем остальным народам на своей территории и характеристика как «зрады» (польское «zdrada») любого нормального сотрудничества с имперским центром; желание максимального расширения территории и фанатичный отказ признавать свершившиеся реалии изменившихся границ; постоянные восстания и фронда против законного монарха – всё это роднило поляков и венгров, тем более в XIX веке. Недаром Франц-Иосиф с 1867 года поделился властью, в ущерб даже австрийским немцам, не только с венгерской, но и с польской аристократией Галиции и Буковины. Не имея де-юре такой полунезависимости, как у Венгрии, де-факто поляки в Кракове и Львове, отчасти и в Черновцах, делали, что хотели, почти не спрашивая далекую Вену.

Однако к тому времени у поляков уже сложился свой особый стиль поведения, отличавший их даже от венгров. Это можно назвать специфической польской политической культурой или, если угодно, бескультурьем. Дело в том, что еще со средних веков, когда в Европе не было и речи о каком-либо сознательном проведении «политики памяти» или «развития национального самосознания», поляки уже отличались тем, что с небывалой легкостью прибегали к вандализму и уничтожению памятников культуры других народов на захваченной у тех территории. Эта средневековая привычка, выразившаяся впервые еще при уничтожении ранних польских храмов византийского стиля и замене их романскими церквями, а затем при разграблении Киева Болеславом Храбрым в XI веке, приняла громадные масштабы в XIV столетии. Тогда, захватив Галицкое княжество, поляки в течение недолгого времени уничтожили большинство великолепных русских православных храмов. Так, в Звенигороде (ныне Львовская область) они сознательно, по приказу короля, снесли кафедральный собор ради того, чтобы осквернить и уничтожить останки великого русского князя Романа Галицкого, в свое время много раз побеждавшего поляков. После этого поляки лишили захваченную Галицию автономии и в течение одного-двух поколений отселили русское население Львова в гетто в размерах одной улицы, а бояр было велено переименовать в «панов». Ни одна страна Западной Европы либо Азии не знала уже в XIV-XV веках столь сознательной и варварской политики насильственной «национализации».

Второй раз она повторилась после Брестской унии, в страшные годы правления Сигизмунда III в первой трети XVII в., а отчасти и позднее, когда изувер Иосафат Кунцевич (чтимый среди поляков как «святой») разрывал православные могилы в Полоцке и осквернял останки, а православные храмы захватывались и сносились либо перестраивались в стиле барокко, дабы изменить сам ландшафт. Недаром во второй половине XIX – начале XX века русским реставраторам подчас с трудом приходилось отыскивать и восстанавливать древнерусские православные храмы XI–XIII вв. в Белоруссии и на Волыни, уничтоженные или переделанные в свое время поляками.

Старые привычки поляки сохранили и в XX веке, подкрепив их опытом хозяйничанья во франце-иосифовской Галиции. В 1920-е годы в Польше были снесены почти все памятники русским воинам (среди них – памятник «семи генералам» как образцу верности и чести, памятники Паскевичу и Скобелеву) и огромные русские храмы (включая кафедральный Александро-Невский собор в центре Варшавы, который был уничтожен вместе с уникальными фресками Васнецова). В захваченных поляками после Версальского мира немецких городах старые готические здания срочно переделывались в стиле модерн. Ничего подобного, при всем своем национализме, не творила более ни одна нация, даже в Восточной Европе (за исключением разве что албанцев).

Разумеется, многие поляки спасали честь своего народа, выступая категорически против сноса. Они предсказывали, что перед судом всего мира такие действия будут прокляты. Невозможно забыть имена Романа Дмовского и Болеслава Пясецкого, считавших польскую русофобию преступлением и тупиком для своей страны. Однако одержимые шовинизмом власти Варшавы оставались непреклонны.

Вместе с тем Юзеф Пилсудский, несмотря на всю свою русофобию, предпочитал действовать медленно и «дозировано». Он шаг за шагом полтора десятка лет методично уничтожал всё русское, немецкое, литовское наследие на территориях, захваченных им в 1918–1921 годах. Но Пилсудский никогда не спешил. Он понимал: если усилить дозу фанатизма, то эффект будет обратным. Именно так и случилось после его смерти, когда бездарные преемники маршала за три-четыре года решили ударными темпами «национализировать» страну.

Хроники того, что творилось в Польше между 1935 и 1939 годами, далеко затмили любые преступления старой Венгрии или тогдашнего, до начала массового геноцида, Третьего Рейха, с которым варшавские правители состояли в трогательном союзе. Что же произошло? Там, где Пилсудский, к примеру, за полтора десятилетия уничтожил 20% православных храмов, новая военная хунта за три года решала уничтожить остальные 80%. Самый страшный удар пришелся по Холмщине и Галиции, где в 1938 г. вспахивались бульдозерами кладбища русских солдат Первой мировой войны, на крестьян с самолетов выливали тонны воды, объявляя их тем самым «крещеными в католичество», тысячи православных храмов силой захватывались польскими властями и передавались католикам.

Оккупированные Польшей районы Волыни, Полесья, Литвы принудительно заселяли униатами из Галиции. Марионеточную и неканоническую «Польскую православную церковь» насильственно перевели на польский язык, запретив церковнославянское богослужение и бросая в тюрьмы тех священников, которые возвышали свой голос перед миром в защиту русского православия. Конфискации церковных земель у православных были проведены еще при Пилсудском, но большинство храмов были захвачены католиками именно в 1938 г. и даже позднее (последние аресты и репрессии против православного духовенства датируются 1 сентября 1939 г.!). Некоторые храмы поляки не захватывали, а разламывали на куски, избивая при этом местных жителей и выкапывая тела православных священников из гробов. После двух волн польского антиправославного гробокопательства (в Галиции XIVв. и в Белоруссии начала XVIIв.) это была уже третья волна осквернения могил и памятников – четвертая же происходит на наших глазах в 2018 году…

В 1939 году опьяневшие от собственной безнаказанности польские власти решили повторить такой же разгром по отношению к немецкому населению. В заселенных немцами районах польские власти начали серию убийств и погромов, при этом продолжая искать дружбы с Гитлером и требуя совместного с Германией похода против Советского Союза. Нагло и цинично отказав в самых умеренных требованиях Берлина (которые в данной ситуации предъявил бы не только агрессивный фюрер, но даже самый либеральный немецкий канцлер), Варшава пребывала в необъяснимой уверенности, что польско-немецкие отношения между странами якобы не должны зависеть от чудовищного и нестерпимого положения немцев внутри Польши. Поскольку же покоренные народы составляли после 1921 году треть всего населения «Второй Речи Посполитой», неудивительно, что это унитарное и националистическое государство рухнуло в 1939 году с такой же скоростью, что и старая Венгрия в ноябре 1918-го. Весь мир обошли слова Вячеслава Молотова: «Оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Та самая площадь Варшавы, на которой после сноса кафедрального православного собора зияло пустое место, превратилась в Адольф-Гитлер-платц…

Немезида пришла к Польше еще быстрее, чем некогда к Венгрии. С той разницей, что поляки слишком плохо усвоили уроки истории.

Часть третья. Румыния.

Когда вермахт взял Варшаву, польская военная хунта наследников Пилсудского и не подумала разделить судьбу подчиненного ей народа, вместе с золотым запасом сбежав в Румынию, к Арманду Кэлинеску, а потом уже на Запад, где она оказалась никому не нужна и заменена новыми лицами. Выбор Кэлинеску был не случаен. Либерал, масон, но в то же время – один из самых кровавых и патологически садистских правителей той жестокой эпохи, полный ненависти к собственному народу, он как никто другой стилистически гармонировал с лидерами Польши. Неудивительно, что спустя месяц Кэлинеску будет убит самими же румынами – народными мстителями за всё то, что творилось в течение года по его приказу.

Судьба межвоенной Румынии во многом похожа на судьбы Польши и Венгрии. Тот же вирус якобинского унитарного национализма, пусть даже направленный уже против его первоначальных носителей – венгров. Та же мания расширения территории путем захватов и отказа от любых уступок и переговоров. Та же катастрофа расчленения как логический итог.

И вместе с тем – нечто совсем иное, связанное с уникальными особенностями самого румынского народа. Если поляки как этнос имеют историю длиной в полторы тысячи лет, венгры – более чем в тысячу лет, то говорить о румынском этническом единстве можно с большой натяжкой. До сих пор по Сербии, Македонии, Греции и другим странам разбросаны остатки старого восточнороманского населения – «валахи» (аромуны, мегленорумыны, истрорумыны). Однако сама по себе этническая принадлежность к «валахам» вовсе не предполагала, да и сейчас не предполагает политического единства в рамках одной короны – к примеру, валахом-аромуном был величайший из сербских премьер-министров Никола Пашич. Поэтому, в отличие от тысячелетней польской и венгерской корон, лишь в XIVв. появились «румынские» княжества Молдавии, Валахии и Трансильвании, и лишь в 1860 г. было провозглашено слияние Валахии и Западной Молдовы в Румынское королевство.

Молдо-валашская культура и идентичность основывались на православии и были встроены в греко-славянский, поствизантийский мир. Однако с XVIIIв. католические пропагандисты «трансильванской школы» начали информационную кампанию за «латинскую», «романскую», «римскую» идентичность, выдвигая антиславянский, антигреческий и антиправославный проект румынского унионизма. Поражение России в Крымской войне открыло путь к его воплощению в жизнь. Поистине страшные годы первого правителя объединенных Молдавии и Валахии – профранцузского князя Александра Кузы – ознаменовались настоящим погромом православной церкви и попытками внедрения протестантизма, уничтожением многовековой кириллической письменности и старорумынских норм языка, замененных на совершенно искусственный вариант латиницы и наспех сочиненную новую «пуристскую» литературную норму.

Последнее народное выступление в защиту старой молдавской идентичности в Яссах произошло в 1866 г., на фоне свержения Кузы. После этого она уцелела только в российской Бессарабии, в то время как нескольким поколениям румын с детства вкладывалась в головы идеология унионистских претензий, «латинский миф» и ненависть к России и всем славянам. Небывалая жестокость венгров по отношению к румынам в Трансильвании и Банате, со своей стороны, порождала желание отомстить симметрично.

Вместе с тем ситуация с румынским национализмом кардинально отличалась от польской или венгерской. Если в Польше и Венгрии шляхта веками успешно подавляла крестьянство, то румынские бояре не всегда справлялись с огромной крестьянской массой, тем более что общая православная религия препятствовала полному обособлению и дискриминации. Не последнюю роль играло и то, что румынские крестьяне сохранили до ХХ в. более архаичную и традиционную культуру. Исконные чаяния простых румын долгое время подавлялись западническим правительством и немецким королем в Бухаресте. Однако уже в 1907 г. эти чаяния взорвались мощнейшим народным восстанием, когда разгневанные крестьяне чуть было не взяли штурмом столицу, но были расстреляны в упор. С тех пор подобные восстания стали повторяться каждые несколько лет, а методика расстрела целых деревень прочно вошла в арсенал румынской армии и полиции.

В 1916–1917 гг. румыны были разгромлены в военном плане, потеряв убитыми и ранеными самый большой процент населения среди всех стран-участниц Первой мировой войны. Однако в дипломатическом плане эта трагедия была компенсирована тем, что после 1919 года Румыния получила больше всех остальных «победителей» из числа соратников Антанты: ее территория расширилась в два с половиной раза, и даже русский эмигрант Иван Ильин с возмущением писал о «раздувшейся не по заслугам Румынии». Переход правящей немецкой династии в православие с 1927 г., казалось, способствовал ее «национализации». Студенчество становилось настроенным всё более религиозно и консервативно под руководством таких идеологов, как Никифор Крайник и Нае Ионеску. Отвоеванная у венгров Трансильвания, где раньше не было ни одного каменного православного храма, в 1920-е годы покрылась сетью каменных соборов.

Однако фактически власть в Румынии после Первой мировой войны, как и до нее, осталась в руках прозападных магнатов, олигархов, миллионеров, прикрывавшихся разными версиями либеральной идеологии. Еще в XIXвеке во Франции бытовал афоризм: «Когда ворует один человек – это клептомания (cleptomanie), когда несколько – это мания (manie), когда воруют все – это Румыния (Roumanie)». Статус самой коррумпированной страны Европы ставил на нее унизительное клеймо. Циничное властвование бухарестской олигархии 20-х и особенно 30-х годов, когда ее возглавил такой психопат и циник, как Кароль II, привело к тому, что сельская глубинка, особенно в Молдове и Буковине, оставалась в беспросветной нищете. Негде было устроиться на работу, при этом правительство запрещало (!) жителям, например, самостоятельно чинить разрушившиеся мосты и дороги, плотины и храмы.

Особенно катастрофическим было положение в захваченной в 1918 г. российской Бессарабии (Советский Союз никогда не признавал этого одностороннего насильственного захвата). Объявив ее «исконно румынской» землей, новые власти сразу же запретили там русский язык, кириллическую молдавскую письменность, церковнославянское богослужение, с ожесточением снесли российские памятники в Кишиневе. Хуже того, румыны не воспринимали бессарабских молдаван как своих новых полноценных граждан: вместо того, чтобы развивать провинцию, они разобрали местные фабрики и заводы и вывезли всё оборудование в Валахию, а также ввели паспортно-пропускной режим между Бессарабией и остальным Румынским королевством. Как отмечают молдавские историки, отношение румынских властей к якобы «своему» народу было хуже, чем отношение западных держав к своим африканским колониям.

Когда мы говорили о причинах падения венгерского и польского унитарно-шовинистических государств, речь шла исключительно о закономерности их финала – внешнего вмешательства и военных операций по ликвидации этих режимов. В случае с Румынией всё было несколько сложнее. В межвоенный период имелась надежда, что на основе широких крестьянских масс и новой «почвеннической» интеллигенции Румыния переродится изнутри. Это значило отказ от прозападного курса и либеральных догматов XIX века в пользу обращения к архаической, традиционной молдо-валашской культуре и к построению собственной, незападной формы государства.

Такое движение действительно родилось и вовлекло в свои ряды сотни тысяч, если не миллионы крестьян и городских низов, прежде всего в Западной Молдове, Буковине и Бессарабии. Вызов правящему олигархическому режиму был брошен – и принят. Маховик государственных репрессий обрушился на оппозицию. Их убивали без суда и следствия на улицах и в тюремных застенках, их тела по официальному распоряжению короля и его премьер-министров расчленялись и выбрасывались на площадях, будто на дворе был не ХХ век, а глухое румынское средневековье. Но поток молодежи, шедшей на смерть ради кардинальной смены курса Румынии, не иссякал. Конечно, эта молодежь сама была воспитана на старых «латинских» великорумынских мифах, но уже шла к их внутреннему преодолению, ориентируясь не на Запад, а на собственную балканскую самобытность. В высшей степени характерно, что главный идеолог либерального унионизма и славянофобии, считавшийся румынским историком «номер один» Николае Йорга отбросил маску интеллигентного старика-профессора и лично ходил на улицу пинать и плевать в тела растерзанных мучеников, убивших того самого Кэлинеску в отместку за все его преступления, по своему размаху смахивавшие на геноцид собственного народа.

Немезида пришла к румынскому националистическому режиму Кароля IIточно так же, как ранее к венгерскому и польскому – путем вторжения армий соседей. С июля по сентябрь 1940 года без боя, без единого выстрела Румыния утратила треть своей межвоенной территории: Бессарабия и Северная Буковина отошли к Советскому Союзу, Северная Трансильвания – к Венгрии, Южная Добруджа – к Болгарии. Но внутренне имелось громадное различие: к этому моменту уже стало фактом духовное преображение румынского народа. Долгое время в народе печалились, что в Румынии не было православных мучеников – теперь они появились сразу в количестве многих тысяч жертв сначала режима Кароля, а потом режима маршала Антонеску, в угоду Гитлеру и собственному властолюбию устроившего расправу над защитниками Национал-легионерского государства…

***

Итак, этнический национализм убивает. Убивает естественные личные, семейные, экономические, транспортные связи между странами и народами, уничтожает физически памятники культуры и живых людей. Безусловно, наследие Австро-Венгрии и балканских стран не является единственным примером. Тысячи брошенных греческих и армянских поселков и храмов в Турции – другой подобный образчик. Разрушение Османской империи с геноцидом и депортациями народов до сих пор оказывает эффект не меньший, чем разрушение державы Габсбургов. Логика младотурок и кемалистов, ради построения унитарного и однородного национального государства по французскому якобинскому образцу убившие миллионы людей, в этом плане ничем не отличается от логики современного украинского, азербайджанского или латвийского национализма.

Разумеется, сказанное не означает, что нормальную жизнь народов убивает только национальная ненависть и желание построить унитарные национальные государства. Не в меньшей степени их убивает и классовая ненависть и желание построить исключительно пролетарские или исключительно буржуазные государства. Столь же опасен и либерализм, проповедующий безусловный приоритет и полнейшую безответственность хищника и эгоиста – атомарного индивида – перед обществом, государством, народом, перед предками и потомками, перед всем миром. Вспоминая опустошенные деревни, оскверненные могилы, разрушенные храмы и монастыри в ходе европейской Реформации и буржуазных революций, в ходе коммунистических революций и экспериментов, в ходе националистической истерии и озверения, невольно перестаешь делать сколь-нибудь существенное различие между тремя идеологиями эпохи Модерна, направленными на уничтожение общества и человека.

Либерализм, коммунизм и национализм – три бича новейшего времени, основанные на желании построить свободу, равенство и братство соответственно в отрыве от Бога – подобны трем искушениям Христа в пустыне. Кто преодолеет все три – тот спасется.

Tags: русская правда
Subscribe
promo peremogi february 23, 2019 14:44 8
Buy for 400 tokens
Пишет Аноним: - Вам всё равно не удастся вырастить ничего стоящего без дерьма из нашего коллектора. - О. Но вот же наши поля, посмотрите, отличная земля, удачно, компактно расположены, посадки для снегозадержания в пристойном состоянии - ну, мы, конечно, кое-что подновим ещё, подсадим, -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments