Скользящий в глубине (667bdr) wrote in peremogi,
Скользящий в глубине
667bdr
peremogi

Categories:

"Кремлевский клоун дал автоматы вашим детям". Рассказ осужденной в "ДНР"



Галине Терещенко – 67 лет. В заключении она провела 2 года и 4 месяца и была освобождена во время недавнего обмена 29 декабря. Если бы этого не произошло, ей пришлось бы отбывать наказание свыше 12 лет лишения свободы. В отличие от многих других, осужденных в "Донецкой народной республике" по статье "Шпионаж" на основании надуманных обвинений, Терещенко говорит, что стала пленной, "потому что воевала".

В Донецке она работала рядом со зданием "МГБ ДНР" и об увиденном там рассказывала украинским спецслужбам. Ее дело, в отличие от тех, которые основываются на сфальсифицированных обвинениях в "шпионаже", рассматривалось не в гражданском процессе, а "военным трибуналом ДНР".

По ее словам, она не могла смириться со случившимся в 2014 году и хотела помочь своей стране хотя бы таким образом. Терещенко считает, что информация, которую она передавала спецслужбам, – о номерах автомобилей, приезжавших в здания, за которыми она наблюдала, а также их пассажирах – не является секретной. Многие жители Донецка, по ее мнению, могли эту информацию знать.

– Я живу в Донецке, и я не патриотка, как, например, Зоя Космодемьянская, я просто украинка и всегда хотела помогать Украине. Я не приняла сторону России, которая пришла с пулеметами: понастроили блокпостов и начали стрелять по собственному дому. Это мне не понравилось. Вот такие взгляды у меня были. Я не имею ничего против российского народа, нет. У меня нет такого, что если ты русский, ты чуть ли не фашист. Поэтому мои действия связаны со стремлением помочь своей стране.

– Как вы оказались в заключении?

– В Донецке я живу в Калининском районе, и я работала рядом с "МГБ". Там находится Кожно-венерологический диспансер. Это место такое – военная часть в одном здании с "МГБ". И рядом – магазин, куда часто приходили люди с оружием. В моем обзоре были эти три здания, я каждый день видела, что там творится. Я все это видела и могла дать информацию. И я ее передала, вот так.

– А как о вас узнали, о том, что это произошло?

– Эта информация не такая уж и гостайна. Это машины с украинскими номерами, они подъезжали к этим зданиям, из них выходили военные. Вот и все. А как они узнали… Мне надо было молчать на работе, меня сдали коллеги.

– Кем вы работали?

– Я работала дезинфектором в Кожно-венерологическом диспансере. Простой санитаркой. Я сначала работала медстатистиком, а потом дезинфектором.

– При каких обстоятельствах вас арестовывали?

– По пути на работу. Я подошла посмотреть, что за машины стояли возле "МГБ", я ничего не делала, ничего не записывала, ко мне вышел простой рядовой солдат и попросил документы, а потом попросил следовать за ним. Меня обыскали и нашли в сумочке записки. Потом я сказала, где работаю, и провели обыск на работе, где нашли документы о моей работе на Украину.

– Вас пытали после этого?

– Нет, как это бывает – что руки резали, били – нет. Сажали на стул, один раз я сидела целый день, вся в проводах, и мне рассказывали, какое "ДНР" прекрасное молодое "государство" и что я подрываю в Донецке его основы. И все время они хотели узнать, им было это важно, кому я передаю сведения.

То есть в "МГБ" ко мне не применяли физическое насилие, но в тюрьме и СИЗО я физическое насилие на себе испытала. От заключенных. Потому что политические сидели вместе с уголовными преступниками. Меня однажды сильно ударили по почкам, другая заключенная меня бросила об стену, и я сильно ударилась головой. Она кричала при этом, что у нее отец какой-то сильный урка, и ей ничего не стоит меня прибить.

Самое страшное, от чего я не могла отойти, когда меня привезли на работу в наручниках, провели демонстративно по дороге. Повыскакивали наши сотрудники и больные, из соседней больницы тоже пришли, очень много людей, и вслед мне кричали: "Фашистка! Маячки ставила! Наших детей поубивала!" Вот это я страшно переживала, это было тяжело. Лучше бы меня в подвале убили… Потом год было следствие, 26 августа 2017 года меня арестовали, а в заключение я попала 20 августа 2018 года. Приговор – 12 лет за шпионаж без права на обжалование, статья 321.

– Какие условия у вас были в колонии, в СИЗО?

– В изолятор временного содержания бросали бомжей и всех негодяев, какие были, там из досок кровать и грязный матрас. Ни постели, ничего. Туда не пропускали сестру, не передавали вещи. А потом, когда меня перевели в СИЗО, там было 6, 8, 14 человек в камере. Там ополченки были, кричали тоже "ты убийца моего народа, маячки ставила, детей убивала". Одна из них сидела за убийство, но тоже мне говорила: "Ты убийца моего народа". А сама она убила русского солдата из Кисловодска. Он приехал воевать, стал ее сожителем, и вот такое...

– Что означает словосочетание "маячки ставила"?

– Я тоже не знаю. Как будто мы ставим маяки, по маякам бьют и убивают их. Я сама не знаю, что это такое, это они так рассказывают – народ "ДНР", если можно назвать его народом, нас в этом обвиняет, что якобы мы ставили маячки на детские сады и школы, а потом украинцы их убивали.

– Расскажите, какая ситуация была в "ДНР" до вашего ареста, как вы оценивали происходившее?

– Я очень тяжело переживала, особенно при переходе блокпостов: я видела стариков и думала: господи, за что это народу? Я ездила в Курахово из "ДНР", потому что тоже пенсионерка, и многие люди, когда стояли в очереди в Курахово, говорили: "Ой, а здесь дешевое то, дешевое это…" А потом я с ними проезжала блокпосты, и они менялись и начинали говорить: "Ой, в нашей "ДНР" лучше". Я не могла понять, что ими двигало, и до сих пор не знаю. В Украине и тише, и люди живут и работают, а в Донецке – война. Я не знаю, как это назвать, это труднообъяснимые химеры, чудовища, можно сказать, раздвоенные личности. Приезжают в Украину – они одни, а приезжают в "ДНР" – сразу меняются: что любят свой Донецк, все для него делают, а Порошенко их убивает.

– Вам не кажется, что это из-за страха? Или это лицемерие?

– Может быть, страх, а может, по инерции. Ко мне сестра только что приезжала, я ее спрашиваю: "Лида, как там, в Донецке, как ты себя в нем ощущаешь?" Она говорит: "Троллейбусы ходят, город чистый, люди на базаре продают и покупают. Я не чувствую войны". Хотя жалуются, что все дорого и продукты намного хуже. Вот она привозила мне сыр и колбасу, покупала в Донецке – совсем не то. Даже по качеству продуктов жизнь там намного хуже.

– Вам 65 лет, почему вы решили сделать то, что сделали, почему вы решили помогать в этой войне Украине? Вы не хотели сидеть сложа руки и смотреть на то, что происходит? Или у вас были другие мотивы?

– Больше всего, наверное, что я не могла. Это необъяснимо, но у меня было желание помочь хоть чем-то. И когда я видела все это, я думала: это же надо все видеть и рассказать. Было такое желание – донести то, что я видела, вот эти дорогие машины, беготня этих военных в бронежилетах, а потом где-то что-то взрывается. Я видела всю эту возню, соприкоснулась с этой нечистой войной.

– Лидеры "ДНР" ездят на очень дорогих машинах?

– Ну, приличные машинки, не убитые. Это те, что рядом с военной частью. На военном трибунале, когда меня судили, мне сказали: "Благодари бога, что тебя не расстреляли на месте". Потому что военные могут на месте расстрелять, если замечают, что ты против них работаешь.

– А российских военных вы там видели?

– Да, полно! Буряты… Один, безрукий, на речку Кальмиус показал и говорит: "Это озеро". Я специально ходила в кафе кофе попить – они подходили, я с ними разговаривала. Из Нижнего Тагила. Они прямо говорили. Потом они регистрировались в Горловке, в Макеевке, у них появлялась прописка, и они представлялись уже как донецкие. Хотя по выговору слышно, что человек приехал из России.

– То есть россияне оформляли себе местные документы и считалось, что они местные?

– Да, местные документы, они прописаны в Горловке, в Донецке, в Макеевке. А до этого бегали по России – строили, что-то делали, кто в кафе работал, кто где, а сюда приехали и взяли автоматы. Приехали стрелять. Им пообещали деньги, наверное, и они хотели награбить и пострелять. Они считают себя военными. Понадевали форму, автоматы у них, они воюют. Но Украина не хочет с ними воевать. Так и сказал один русский: "Украина не хочет воевать". А местные любят деньги и золото. Когда меня возили на суды, я поняла, что они в ломбарды заезжают.

– То есть когда вас этапировали, надзиратели заезжали параллельно в ломбарды?

– Да-да, интересовались, работает ломбард или не работает, и это было неоднократно. Я с мешком на голове, я не знаю, в какой ломбард они ехали, но они делали это постоянно.

– А откуда у них золото?

– Ну, я же понимаю, что человек военный сдает золото – он не свое сдает, а грабанул – и сдал.

– Ваши взгляды в Донецке разделяли многие? Или вы старались не говорить об этом с коллегами, например?

– Там больше сторонников "ДНР", больше любят Путина. Когда я сказала: "Кремлевский клоун дал автоматы вашим детям" – они меня чуть не сожрали. Но в то же время сторонники Украины там редко что-то во всеуслышание говорят. Просто, учитывая свой возраст, я знала, что мне это сойдет с рук, что я могу острое словечко сказать.

– Теперь вы не можете вернуться в Донецк, что происходит с вашей семьей?

– У меня в Донецке осталась дочь. Дочь у меня приемная, муж умер десять лет назад. Она взрослая, 32 года, она может выехать. Она все пережила. Я ей вреда никакого не сделала, потому что она не знала о моей деятельности. И в этом "МГБ" убедилось. Она удивилась, когда узнала, что мама ее воюет.

– Вы верили, что вас обменяют?

– В душе – да. Я знала, что какой-то конец всему этому настанет. Мне и родные помогали, они привозили продукты, вещи, сестра ко мне ездила, подруга, друзья, у меня их много, украинцев. И они всегда говорили: "Это все закончится, потому что это все какой-то мираж, что-то ненормальное". Даже не страшный сон.

– Как вы оцениваете миротворческие переговоры Владимира Зеленского, возможность возвращения неподконтрольных территорий Донбасса в рамках минских договоренностей?

– Я всегда считала, что нужно разговаривать. Если мы будем разговаривать, мы к чему-то придем. Это однозначно. Понести наказание должны по меньшей мере те, которые убивали, на которых кровь. Но те, которые ходили на референдум и языками… они не должны занимать какое-то положение в обществе, должность учителя, не говоря уже о верхушке.

– Вы верите, что Донбасс когда-нибудь вернется под контроль Киева?

– Я думаю, да. Потому что он Путину не нужен. Тем более разбитый, население бедное. Сами военные, когда разговаривали со мной, делились: "Здесь такие овощи живут. Это не народ, это овощи". (Смеется.) Я говорю: "А что, у вас в России нет овощей?" – "Да полно, – говорят, – но тут сплошь и рядом".

– Как происходил процесс вашего освобождения? Вы попросили о помиловании?

– Да, мы написали ходатайство о помиловании на имя Пушилина (Денис Пушилин – глава "ДНР". – Прим. РС), что осознали свои поступки и просим помиловать и отпустить на Украину. Точно такие же написали заявления, что к нам не применялись никакие физические меры и коммунально-бытовым обслуживанием мы удовлетворены.

– Это означает, что вы можете снова вернуться в Донецк?

– Об этом мы спрашивали в тюрьме, но никто ничего не сказал. Я думаю, что мы можем вернуться, но нас опять в подвалы кинут. Кто знает…

Радио Сволота
Tags: аберрация сознания, вечера на хуторе, плакал и ходил под себя в туалет, украинство - это
Subscribe
promo peremogi march 16, 2017 23:21 19
Buy for 400 tokens
Сейчас, когда адекватно-умеренным украинцам припекло дупу, они начинают голосить, и у кого-то могут возникнуть сомнения на тему "Украинцы прозревают", "Украинцы задумались", и тому подобное. Считая подобные заблуждения вредными и опасными, привожу старый, но ничуть не…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →