Good Spirit (Good Spirit) wrote in peremogi,
Good Spirit
Good Spirit
peremogi

Categories:

Два сорта говна в одном флаконе: мраксистка-феминистка



О поциенте:

Как Мария Тереза попала на Station Marx? Можно ли совмещать работу журналистом в буржуазных СМИ с коммунистическим агитпропом? Каково быть феминисткой в российском левом движении? Об этом и не только поговорили с Марией Терезой — редактором канала Station Marx и организатором офлайн-кружков.

- Привет, друзья. Это канал Station Marx, и в последнее время в адрес нашего канала и его участников стали выходить разгромные статьи и разоблачения всякого рода. Мы решили, что нам уже пора познакомиться поближе, поэтому сегодня у нас в гостях Мария Тереза.

- Привет, Жень.

- Маш, привет. Маш, чтобы не было каких-то кривотолков, и вообще, чтобы все познакомились с тобой поближе, узнали тебя лучше, расскажи, как ты пришла к левому движению.

- Ну, собственно, я пришла к левому движению не сразу, потому что у меня был такой путь… В принципе, он характерен для некоего процента людей, которые оказались в итоге в марксистском движении. Так вышло, что у меня родители коммунистических взглядов, поэтому меня папа с детства водил на демонстрации 7-го ноября и 1-го мая: было интересно, все машут флагами, песенки поют.

Но потом, в подростковом возрасте, мне стало не хватать более активного протеста; в том числе я понимала, что, ну окей, выходит КПРФ с флагами, а при этом ничего не происходит. И я думала, куда мне вступить, собиралась даже вступить в АКМ, подавала заявление, но что-то меня остановило, я вспомнила: были ребята внутри этого общего левого движения на митингах и демонстрациях, ходили колонной с чёрными флагами и пропагандировали более радикальные лозунги. Оказалось, что это были анархисты, я стала изучать эту тему, встретилась с ними, пообщалась, всё так интересно, радикально, супер! — и вот я с ними почти на десять лет вместе. Движение на тот момент было скорее антифашистское — то есть там люди стремились бороться с возникающими неонацистскими движениями — и поэтому весьма неоднородное, и до самого своего конца таким и оставалось.

Я сейчас говорю «конец», и многие скажут, что я не права. Но тем не менее, я считаю, что движение на самом деле уже давно пережило свои лучшие времена и в какой-то момент спало из-за того, что люди просто начали тусоваться и ушла основная цель борьбы. В принципе, движение возникло как противоборствующее фашистскому. И когда ситуация стала более стабильной, оно исчерпало свою практическую ценность, а теоретической базы никакой не было, и началась стагнация.

Тут разгорелся конфликт на Украине, и многие не понимали, что делать. Из одних и тех же, буквально, тусовок люди отправлялись в ЛНР и ДНР воевать, а другие в «Азов». И люди совершенно не понимали, почему и на чью сторону нужно вставать, где на самом деле национал-освободительная борьба. Тогда и пришло ко мне осознание того, что нужно разбираться в теории, понимать, к чему вообще нам идти, и я начала читать книжки, пошла на кружки, и, собственно, уже втянулась именно в лево-марксистское движение.

- А вот говорят, что ты дружила с нацистами.

- Это потрясающее обвинение, вытекающее из полного непонимания происходившего в антифа-движении на тот момент. В антифа было три вида скинов: красные скинхеды (раши), которые придерживались коммунистических взглядов; скинхеды-шарпы, которые были убеждёнными антифашистами; и трады — ну, это скорее исключение из правил, это якобы аполитичные люди, но на самом деле это люди, которых интересовала исключительно музыкальная сцена, возможно, даже без какой-то политической составляющей; они фактически никогда не встречались, потому что, живя в России, быть вне политики невозможно.

- Это панки, нет?

- Это именно скинхеды. Субкультура. Панки были отдельно. Они тоже там пересекались. Было некое диалектичное противостояние, потому что иногда скины не любили панков. Были попытки объединения, общие фестивали, которые пытались организовать. Но по факту это была молодёжь, которой нужен протест. И приводило это к тому, что, например, скины иногда накрывали концерты панков, так как были не согласны с их аморальным образом жизни. И тому подобное.

- Ну а эти группы, субкультуры имели какое-то масштабное влияние на политическую жизнь в стране или нет?

- На тот момент всё было, конечно, не локально, а именно в федеральном масштабе, потому что эти группы были по всей стране. Нацисты действительно нападали, и всё это продолжалось довольно долго.

По поводу обвинений в тусовке с неонацистами. Здесь фишка в том, что в какой-то момент, когда антифа-движение стало затухать, многим людям, которые годами были среди скинхедов-шарпов, стало просто интересно тусоваться и общаться с кем-то другим. И среди правых тоже были такие люди. И они начали все друг с другом общаться. У них даже есть собственная музыкальная сцена.

- То есть не по убеждениям, а просто вот...

- Да, даже термин есть — грейзон. Это те люди, с кем не хотят общаться ни левые антифашисты, ни правые. Они все вперемежку в каком-то своём соку варятся. И это всё-таки уже чисто субкультурщина. И, собственно, многие мои знакомые, с которыми вместе я десять лет назад убеждённо кричала "Alert, Антифашисты!", в последствии стали правыми. И, конечно, со многими из них меня жизнь развела. Но, тем не менее, за последний год некоторые из них вернулись к левым взглядам. И даже стали ходить на марксистские кружки. То есть нельзя смотреть на человека, как на объект, который движется перманентно в одном направлении, не меняя своих взглядов в течение всей жизни. Люди, которые были левыми антифашистами, потом стали правыми, часто в нацболы заносило людей. А потом они опять вернулись к левым взглядам, только уже марксистским. Нельзя на них ставить крест. Эти люди могут прийти в кружок, изучать теорию и так далее.

- И измениться тоже, скорректироваться...

- Да. Мы не откажем в посещении кружка человеку, если он был среди нацболов — почему бы нет?

- И либералам не откажите?

- Да. Но что-то они не очень, конечно....

- Не жаждут идти в кружок? Ну вот смотри, ты сказала, что ты уже начала ходить в кружки. А что это были за кружки? И как тебя там приняли?

- Это были онлайн-кружки группы «Энгельс». Довольно популярная на тот момент группа. Тогда кружков оффлайн особо не было. Если были, то это были скорее пьянки, где люди собирались, обсуждали капитал, а потом шли бухать. Ну, сейчас тоже такие есть. Не кружки Station Marx — у нас сухой закон!

- Запомните!

- И эти онлайн занятия были прогрессивные. Очень прогрессивные на тот момент. Но, к сожалению, они не давали мне полноты именно организации, оффлайн-занятий; было понятно, что нужно делать что-то большее.

- Ты, получается, на базе «Энгельса», уже начала оффлайн-кружки организовывать?

- Да.

- Без пьянок?!

- Да. Мы стали делать оффлайн-кружки: в какой-то момент оказалось, что из онлайн-кружков в Москве живёт несколько человек. И мы думаем: а почему бы нам не собраться лично? Начали делать оффлайн-кружки. Но, к сожалению, с «Энгельсом» у нас вышли разногласия именно по формату проведения занятий, потому что для «Энгельса» принципиален онлайн и глубокое изучение теории. А кружки оффлайн уже означают некоторую практику. Это практика не а-ля "завтра идём брать Зимний", а это практика обучения агитации, пропаганде, обсуждение каких-то актуальных новостей. При этом обсуждение, сидя с глазу на глаз, а не обсуждение в виде иконок в Дискорде.

- А неужели были такие серьёзные противоречия, что нужно было разойтись? Нельзя это было как-то совмещать? Помогать друг другу? Или руководство было категорически против?

- Здесь скорее произошёл мирный разрыв. Потому что у нас были разные подходы. То есть «Энгельсу» были не интересны оффлайн-кружки в Москве на тот момент. Потому что считалось, что нужно подольше позаниматься теорией именно с самим ведущим кружков. С чем я до сих пор не согласна, потому что, если будем ждать, пока каждый ведущий станет супер-гениальным теоретиком, мы будем ждать очень долго. А время у нас всё-таки не бесконечно. Как мы сейчас в Station Marx организуем кружки в регионах? Собирается, условно, несколько человек. И они говорят: «Вот мы хотим изучать теорию». Никто из них ничего не изучал, а может быть кто-то из них «Манифест» прочитал, кто-то «Капитал» пробовал. А чаще всего просто насмотрелись роликов Константина Сёмина, Гоблина и решили: хотим в кружок. И в итоге мы им даём программу, общаемся с людьми, пытаемся их научить коллективно изучать материалы, дисциплинированно собираться, всё это вместе обсуждать, советоваться. И это очень продуктивно. И люди в итоге выходят с каким-то знанием.

- С педагогической точки зрения важно же, чтобы это было с глазу на глаз занятие? Ведь онлайн не даёт такой эффект. Или я ошибаюсь? Не так глубоко получается погрузиться в материал, когда человек сидит один перед компьютером.

- Я считаю, что онлайн кружки были прогрессивными в свое время. В определенный момент прогрессивными стали уже оффлайн-кружки, объединения, и как мы сейчас видим, они приобретают большую практическую значимость. И в итоге получается, «Энгельс» остался в хвосте этого движения именно из-за того, что они не хотели заниматься офлайн-кружками. Но при этом я считаю, что многие оттуда занимаются действительно важными вещами.

- Конечно.

- Я испытываю искреннее уважение к Марине Бурик. Она занимается теорией, пытается её актуализировать, это нужное, важное дело. Другой вопрос, что мне важнее заниматься несколько иными вещами, чем собственно я сейчас и занимаюсь. И меня как раз устраивает то, как удаётся реализоваться на Station Marx.

- Вот из твоих рассуждений, рассказов, создаётся впечатление, что ты постоянно занимаешься кружками, каналом, организацией, общением с людьми. У тебя хватает вообще времени на работу? Где ты работаешь?

- Да, вот эта замечательная «новость», что я работала журналистом. Но я никогда этого не скрывала. Я закончила журфак МГУ. После этого я писала диплом в университете Гумбольдта в Германии. Естественно, на немецкое золото — как ещё, кто же у нас не знает?

- Получила деньги на кружки…

- На самом деле это всего лишь гранты между университетами; их, в принципе, может получить любой человек, который учит язык в университете и хочет написать диплом. Мне было просто: это был последний год специалитета, и там была несколько упрощённая программа, так как мы только переходили на болонскую систему. И с тех пор я работала по профессии.

- На федеральных каналах? занималась государственной пропагандой?

- Естественно. Работая на федеральных каналах, в принципе...

- Как тебе не стыдно?

- ...невозможно заниматься другим. Это хороший вопрос: стыдно или не стыдно? Я считаю, что любой человек, который продаёт свою способность к труду, работает на дядю-капиталиста. И не может быть стыдно всем рабочим, которые вынуждены продавать свою способность к труду, чтобы получать за это деньги. В такие рамки нас поставил капитализм. Мы должны с этим бороться. Как раз таки находясь вот в этой системе, мои взгляды стали ещё более левыми. И именно понимание того, как в трудовой сфере всё работает. Потому что сами журналисты ведь не являются какими-то буржуа среднего пошиба. Это такие же наёмные работники. Многие думают, что журналисты получают кучу денег, живут на виллах. Это действительно так в отношении Соловьёва и других известных персоналий. Но что касается обычных людей, то это совершенно не так. Потому что это, во-первых, серые контракты. То есть официальная зарплата тысяч восемь, если ты работаешь именно по трудовой книжечке. Всё остальное — это премии и гонорары.

- Ну гонорары-то больше, чем у рабочего на заводе?

- Безусловно. Но тем не менее, наёмные рабочие, которые являются журналистами, вынуждены именно бороться за эту прибавку, за гонорары и премии. И всегда ты рискуешь остаться с восьмью тысячами — если ты нелоялен, если ты борешься за свои права. С этим мы сталкивались. Например, идёт давление, хотят, чтобы люди работали вообще без выходных, не соблюдая график и не учитывая это в их зарплате. Мы пытались с этим бороться, и это привело к тому, что нас штрафовали и оставляли с минимальной зарплатой.

- 8000?

- Да.

- Ну а как тебе можно доверять, если ты работала на госпропаганду и тут вдруг пришла в левое движение?

- На самом деле, я была в левом движении до и после, самое сложное — это сочетать эти взгляды. Единственное что, до работы журналистом я занималась чисто акционизмом: митинги, акционизм ради акционизма. Зоозащитные всякие организации. Мы занимались ФНБ (FoodNotBombs), это когда люди раздают еду бомжам, потому что тогда этим никто особо не занимался. То есть чистая социалка. Причём, некие малые дела, которые не влияют на общее положение дел. Но этим было заниматься сложно, потому что те же неонацисты считали, что бомжи — это не люди...

- Твои «друзья»?

- Ну естественно! Естественно! С Гитлером во главе!..
Тимур Качарава был убит неонацистами, это очень печальная страница в истории антифа-движения. И на тот момент заниматься этим было важно. Потом началась стагнация, и это совпало с моим окончанием университета и с началом работы в журналистике.

- Тебе приходилось прямым текстом восхвалять Путинский режим?

- Надо сказать, что я работала в международной журналистике, и там с этим было попроще, чем во внутренней политике. У меня была некоторая свобода писать: можно было писать гадости про Трампа, про Клинтон, про них про всех..

- Кроме Путина?

- Да. Безусловно. Речь не только про Путина, была некоторая воронка, в которой ты мог заявлять свои темы и писать на них. И эта воронка просто сужалась с каждым годом моей работы. Если раньше можно было критиковать каких-то региональных чиновников, то сейчас этого делать уже практически нельзя. Спасибо ещё законам Клишаса, которые подъехали вовремя. Раньше, последний год, я занималась расследованиями: коррупционные схемы и прочие подобные вещи в регионах России. Одно время это было очень интересно, можно было куда-то выезжать. В частности, я расследовала хищение леса в Краснодарском и Красноярском крае. Приезжаешь и понимаешь: да, человек ворует. У них там одна дорога и лес; мы приезжаем, они делают вид, что всё замечательно: везде стоят посты, через каждые десять метров. Но мы смотрим статистику и видим, что у них украли просто огромное количество кубометров леса. Всё это было интересно и важно...

- И вы это всё показывали?

- И это показывали. Но в какой-то момент редакционная политика ужесточилась, и стали уже не пропускать даже такие темы. Если мы говорим о международной политике, там была воронка несколько иная. Ты должен заявить тему, и если её не одобряют — не одобряют раз, не одобряют два, три — ты не получаешь вообще свою премию и сидишь на минимальном окладе. Чтобы твою тему приняли, эта тема должна быть острой, актуальной, и такими темами всегда были "что там у хохлов", "в Прибалтике опять маршируют ветераны СС", "Запад загнивает: там всё плохо!". Ты должен вместить свою заявку в эти границы, иначе её не одобрят. Поэтому многие мои статьи были из серии "ой, на Западе опять творят какую-то дичь". Этой дичи много и у нас, но об этом просто не пишут.

- Среди журналистов, на твой взгляд, есть люди левых взглядов? Или тех, кто хотя бы думает в эту сторону? И как живут люди с тем, что им приходится каждый день говорить неправду? Или они вообще не задумываются и просто работают: идёшь и идёшь по накатанной, и не задумываешься, что какой-то вред приносишь?

- Раньше не задумывались, но сейчас уже началась тенденция к этому. Как раз из-за условий труда. Годовые контракты — это просто мечта. Обычно у людей контракт на три, шесть месяцев. И тебе даже не положен отпуск: три месяца отработал, и тебе ещё контракт на три месяца. Это не совсем законно, но там есть некие лазейки. В итоге человек вынужден, чтобы пойти в отпуск не за свой счёт, быть лояльным к начальству, к руководству, никогда не выступать против него, и при этом вообще делать всё, что скажут. Люди просто на крючке.

- А есть ли профсоюз журналистов? Его вообще реально организовать?

- Я могу сказать, что мы изучали этот вопрос. Когда встал острый вопрос с нарушением трудовых условий. Профсоюзы, которые есть сейчас, немного «желтоваты». Есть интересный профсоюз, который организован главой «Молоко». Более-менее независимо. Но при этом я не могу сказать, что у них огромное количество разрешённых трудовых споров. Там буквально копейки, и если ты пытаешься встроиться в профсоюзную структуру, об этом узнаёт руководство и на тебя начинает оказываться давление. Собственно, на одном из моих рабочих мест... Не могу озвучить на каком: у меня трёхгодичный контракт о неразглашении, иначе я попадаю под суд. В некоторых местах я заключала такой контракт и на более длительные сроки. Максимальный был тридцать лет.

- А сейчас уже можно говорить про то место?

- Нет, ещё нельзя говорить. Но я говорю завуалированно всегда. Итак, был момент: хотели вступить в профсоюз в моём отделе. И на нас начало оказываться давление. На каждого человека по отдельности. И получается, что по факту журналисты не могут отстаивать свои права.

- Тебе всё равно удаётся совмещать эти две деятельности: профессию журналиста и левое движение. Люди так же спрашивают: зачем ты несёшь свой буржуазный феминизм в наше марксистское движение?

- Это отличный вопрос, потому что, следуя такой логике, у нас главные оппортунисты это вообще Маркс и Энгельс, которые первые выступали за права женщин и считали, что мужчина и женщина должны быть равны.

- Ты же раскалываешь левое движение!

- Понятно, раскалываем; всем видны результаты трудов Station Marx, и при этом мы «раскалываем». Все обвинения сводятся к тому, что движение феминистическое и оно уводит от классовой борьбы. Когда мы говорим о классовой борьбе, она, естественно, первична. Но противоречия есть и второстепенные, и они никуда не уйдут, даже если наступит вдруг социализм. Потому что эти проблемы нужно как-то решать. А проблема неравенства у нас остаётся. И мало того, мы никак не агитируем женщин. У нас это половина населения страны. Почему бы нам их не агитировать? Собственно, этим мы и занялись и занимаемся по сию пору; нужно объяснять женщине, конкретно женщине, что ей даст социализм. В противном случае она просто не будет топить за левое движение. Зачем ей это нужно? Нужно конкретно ей объяснить : «Вот, мы поможем в том, в том и в том. Зарплата равная, с детьми будут заниматься, государство будет помогать финансово». А не так, что её кинут на произвол судьбы. Ведь деторождение у многих женщин вызывает опасения только из-за того, что радость материнства отчуждается у человека. Женщина боится, что потеряет свою карьеру, потеряет работу, потому что после трёх лет в декрете её навыки устареют и ей будет сложно устроиться на новое место. Но в первую очередь она думает о том, сколько денег она потратит. То есть сама радость — отчуждается. Из-за того, что нас капитализм сделал такими. И здесь можно говорить, что только при социализме эти противоречия решатся.

- Кружок по женскому вопросу — или как, феминистский кружок? — который действует в Москве: планируешь ли ты развивать эту структуру по регионам?

- На это просто не хватает сил и времени. Есть активисты, которые в своих городах это делают. В частности, в Питере нашёлся коллектив, где девушки сами захотели и сделали, и всё у них получается. А я больше сконцентрирована на кружках по изучению основ марксизма, это занимает практически всё свободное время.

- Ну а женщин как агитировать? Вот они приходят в левое движение, а тут одни сексисты сидят. Сидят и ушами шевелят.

- Это правда. Когда к нам приходит девушка шестнадцатилетняя, ей начинают сразу говорить всякие сексистские вещи. Я реально с этим сталкивалась. Например, у нас были люди на кружке, которые приставали к женщинам, и...

- Вооот...

- Раз ты пришла в марксистское движение, ты марксистка, у нас одинаковые взгляды, значит ты должна быть со мной. Это совершенно неадекватный подход. С этим надо бороться.

- Ну, это очень удобный подход.

- Если женщина пришла в кружок, то это уже прогресс. Часто приходят, потому что парень пришёл — и она пришла. И это тоже замечательно. Иногда остаются вместе, семейными парами, почему бы и нет. Другой вопрос, что нужно звать женщин, которые отдельно хотят прийти. А если она одна, и подруга тоже не заинтересовалась, то бывает достаточно сложно агитировать. Тут как раз таки кружок по женскому вопросу выполняет свою роль. Там мы даём какие-то основы, работы Энгельса, обсуждаем всё это. Критикуем буржуазную феминистическую литературу, и, таким образом, все, кто у нас ходят на кружок по женскому вопросу, ходят и на кружок по основам марксизма. Это такое дополнительное изучение теории, её актуализация и так далее.

- Зачем ты тащишь в левое движение своих поехавших дружков?

- Речь идёт о знаменитом Григории. Самое смешное, что все эти обвинения звучат абсолютно бездоказательно. Работа людей, которых обвиняют, — например Григория — видна. Мы видим, сколько человек вкладывает труда. И что самое страшное, до людей, которые нас во всём этом обвиняют, не доходит, что отношения между людьми могут быть товарищескими. Они в принципе не понимают такой сорт отношений. У них либо все занимаются сексом, устраивают оргии, либо друг друга ненавидят. При этом искренние товарищеские отношения им незнакомы. Потому как эти люди сами по себе, конечно, мелкобуржуазные. Эти так называемые «левые марксисты» не могут преодолеть в себе эту сущность, и это очень печально.

- А как ты думаешь, почему в левом движении вообще возникают какие-то «разоблачения»? Неужели у людей есть время на эту чушь? Куча ведь проблем в стране, сейчас у нас политический кризис, где-то бастуют рабочие, увольняются врачи, очень много проблем и в Москве, и в регионах, и в мире. Почему мы занимаемся выяснениями отношений, грязное бельё поднимаем, сочиняем — зачем, в чём смысл?

- Такое было и в начале ХХ века. Если мы посмотрим, в чём только большевиков не обвиняли. Другой вопрос, сейчас это характерно для людей, которые появляются на ютуб-каналах. Тот же Константин Сёмин, который делает важное дело в своей сфере пропаганды, сталкивался сколько лет с этим «он работал буржуазным журналистом, как ему не стыдно». При том вполне очевидно, для меня и для многих адекватных людей, что профессионалы, которые работали в сфере журналистики буржуазной, имеют опыт, который можно использовать в сфере левой пропаганды. Как раз таки этот опыт и ценен. Просто человек, который всю жизнь сидел на диване, жил на мамкины деньги и всех критиковал, имеет в движении меньшую ценность, чем тот, кто на своей шкуре всё испытал, знает инсайды и может это использовать и понимать, как это работает. Критика не по делу идёт от людей, которые ничего не делают. Потому что те, которые пытаются реализовывать свою позицию и в чём-то не согласны с нами, они всегда выдают более здравую критику, т.е. по каким-то идеологическим разногласиям; а не критику ради критики, не читая статей, не изучая деятельности человека, а списывая всё на какие-то личные интересы, обвиняя в чём-то совершенно несусветном, ну и неся полную дичь исключительно ради того, чтобы потешить своё самолюбие.

- Эти люди, которые ничего не делают, они же могут прийти и записаться на кружок?

- Большинство этих людей не заинтересованы в этом, ведь для того, чтобы пойти на кружок, ты должен сделать первый шаг, встать с дивана, потом изучать теорию, делать домашние задания. Проще сидеть и критиковать всех, чем самому что-то делать. Это очень печальная тенденция, но она всегда была и всегда есть, здесь просто нужно относиться к этому, как к чему-то естественному, но не поощрять это.

- Но всё равно, в левом движении есть и здоровые силы. Какую ты видишь перспективу развития левого движения? На год, на два вперёд?

- Позиция, за которую я выступаю: мы должны развивать кружковое и профсоюзное движение и работать в такой связке. Сейчас мы как раз этим и занимаемся; совместная работа приводит к тому, что мы вовремя освещаем и забастовки, и региональные проблемы. Мы призываем всех людей участвовать в наших корпунктах, чтобы освещать именно региональную повестку. Иначе это всё утонет в потоке лживых федеральных новостей, где совершенно не показывается, какие у нас проблемы, в каком регионе. И именно этим нам и нужно заниматься. И именно на это мы и тратим все наши силы, чтобы с нашей стороны организовать информационные компании и кружки, которые будут заниматься этим, уже имея марксистский бэкграунд, теоретическую базу, с которой можно выстраивать правильный анализ событий.

- Анализ событий по регионам именно актуальный, который там сейчас происходит? реальные проблемы людей?

- Да. Это хорошо показано на примере казанской забастовки крановщиков. К сожалению, не всё идёт как по маслу, но я думаю, что в дальнейшем будет много успешных компаний, ведь именно в связке, работая все вместе, мы можем добиться позитивных результатов.

- Спасибо, Маш. И в завершении нашего разговора: блиц-опрос. Сколько ты зарабатываешь?

- На данный момент я безработная.

- Сталин или Троцкий?

- Вопрос, который мы постоянно критикуем. И критикуем мы его неспроста. Во-первых, на этот вопрос нет правильного ответа. Потому что, выбирая одну из позиций, опровергаешь саму суть диамата. В чём-то был прав Сталин, у него много заслуг, и мы не можем этого отрицать; было бы странно отрицать, в том числе, его вклад в развитие теории (многие ошибочно полагают, что Сталин был глупый и не мог два слова сложить). Но тем не менее, Троцкий также очень интересный персонаж, который, если мы говорим о революции 1917-го года, внёс свой огромный вклад, отрицать его нельзя. Но Троцкий 1936-го и Троцкий 1917-го — разные люди. Нужно подходить диалектически к этому вопросу, а не говорить, что я априори с тем или с тем. Так быть не может.

- Ну всё, ты подсказала нашим будущим гостям, как правильно отвечать на вопрос. Был ли социализм в СССР?

- В СССР, безусловно, была попытка построения социализма; если мы возьмём определение социализма, то оно вполне соответствует. Другой вопрос, что она закончилась неудачей. И почему — нужно всесторонне изучать, а не говорить, что это было по одной причине, или вообще ударяться в теории заговора а-ля "власовцы разрушили СССР, встроившись в структуру КГБ". Ну это просто смешно.

- Как ты относишься к диктатуре пролетариата?

- Положительно. Я считаю, что это действительно единственно верный способ, когда диктатура партии передаёт диктатуру пролетариату. Это не было реализовано в СССР. Не удалось, по ряду причин. Но эта схема вполне рабочая. Другой вопрос, что она, конечно, не всегда возможна при социализме в отдельно взятой стране.

- А в марксистских кружках анализируют, почему не удалось тогда эту схему реализовать? И как в будущем избежать ошибок?

- Безусловно. Мы не останавливаемся только на 1953-м годе, и не говорим, что «как умер Сталин, теория умерла». Мы стараемся изучать и работы неомарксистов.

- Как вы смеете?

- Да. Это оппортунизм, ревизионизм.

- Мария?! Всё, отписка, дизлайк. Какое отношение к Навальному у тебя?


- Отрицательное. Я считаю, что это представитель буржуазии, который просто не согласен с буржуазией, находящейся у власти, и хочет урвать кусок пирога вместе со своей тусовкой таких же буржуа.

- Но он же говорит про профсоюзы?

- Самое главное — это целеполагание. Его целеполагание — оставить строй таким же, какой он есть. Так же будут эксплуататоры и эксплуатируемые, и нам с ним явно не по пути.

- А как обычному человеку разобраться, что он врёт?

- А это уже наша задача, пропагандистов, агитаторов. Другой вопрос, что пока левое движение с этим не справляется. На это есть объективные причины, в первую очередь. Но если мы сами не соберёмся и не перестанем друг с другом драться, а вместо этого начнём взаимодействовать, хотя бы выясняя, в чём конкретно мы можем вместе действовать в дальнейшем, то прогресс будет на лицо.

- Как ты относишься к Сергею Удальцову?

- К нему я тоже отношусь отрицательно. Одно время он был прогрессивен и действовал в соответствии с исторической обстановкой, но сейчас он пытается по старым канонам действовать в уже изменившейся ситуации. Тем самым встаёт на путь оппортунизма. И ещё я не люблю культ вождизма. В Station Marx мы стараемся создать коллектив, где все равны. А если у человека кличка Цезарь, то о чём можно говорить. Это авторитарный режим, вертикаль власти. Это никогда не работает.

- Расскажи, Маша, как ты представляешь себе коммунистическое будущее?

- Я представляю коммунистическое будущее по неким утопиям, например, по утопиям моего любимого автора Ефремова, где он описывает эры, которые наступили уже после того, как коммунизм победил, но тем не менее, в каждой есть свои противоречия, которые решаются, и развитие не останавливается. В первую очередь, научно-технический прогресс. Нужно осваивать другие планеты. Другие галактики. И всё это изучать. Именно коллективно человечество имеет достаточно ресурсов, чтобы вкладывать их в развитие науки. А если какая-то страна занимается этим отдельно, это всегда останавливается на определенном этапе, что мы и видим сейчас. Какой у нас был прогресс в 60-е годы, и что у нас сейчас — это просто небо и земля.

- Какую последнюю книгу ты прочла?

- Я прочла книгу Сергея Смирнова про Брестскую крепость. Замечательный автор, который как историк проделал просто огромный труд. Задача историка, нам кажется, сидеть, документы изучать. А он ездил и общался с очевидцами и, самое главное, что он им помогал. Брестская крепость и её подвиг оставался долгое время неизвестным. И он помог реабилитировать людей, которые были настоящими героями. Они были забыты, об их подвиге никто не знал. И судьбы у них сложились по-разному. Кто-то сидел в тюрьме (не за то, что был в плену). Была история человека, которому дали 25 лет за то, что он был соучастником уголовного преступления — просто не донёс на своего товарища. Но при этом, во время обороны Брестской крепости он был мальчиком-связным между участками гарнизона. И историк помог ему реабилитироваться, найти работу и просто начать новую жизнь — и таких ситуаций там не один десяток. То есть человек, помимо работы историка, реально помогал людям, и именно поэтому книга просто потрясающая, я всем советую.

Источник
Tags: видео, ненаши
Subscribe

Recent Posts from This Community

promo peremogi январь 28, 20:22 60
Buy for 400 tokens
Сегодня в Донецке прошёл интеграционный форум, на котором была презентована Доктрина «Русский Донбасс». Пушилин (2:29:20): "...Мы хотим видеть счастливой нашу большую Россию... Донбасс всегда был русским и внутри, и снаружи... Жители Донбасса [всегда] были носителями русской…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Besthrono61

January 5 2020, 20:03:56 UTC 1 year ago

  • New comment
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Community