hullam_del_ray (hullam_del_ray) wrote in peremogi,
hullam_del_ray
hullam_del_ray
peremogi

Листая стареньки айпед: Так усё и було: откровения классика украинской прозы

Весна патриарха.
Интервью с писателем Анатолием Димаровым.
27 апреля, 2007


— Анатолий Андреевич, как раньше жилось писателю и как сейчас?

— Знаете, и раньше, в те страшные времена, мы могли писать, могли обсуждать запрещенные темы между собой, оценивать состояние общества и бросать взгляд в будущее. Могли искренне радоваться успехам коллег и печалиться вместе, когда кого-то били, уничтожали, не печатали. Власть хитрая была! Поддерживала писателей и даже квартиры давала, премии, но — за послушание! Я вижу за собой целое кладбище похороненных замыслов, потому что и того нельзя, и этого нельзя. Теперь свобода — пиши, не пиши, разве кто-то издаст?! Поэтому сейчас писатели живут не ради гонораров, а ради своих читателей, если они есть. У меня с девяностого года вышло пять книг— и ни одного гонорара!

— А как писателям удавалось обходить цензуру?

— Приходилось писать не всю правду, а полуправду, обходить острые углы. Приходилось соглашаться со всеми правками цензоров, лишь бы только произведение вышло в свет. Ведь тогда если издавали — то десятками, а то и сотнями тысяч экземпляров. Такие тиражи были, не то что сегодня — полтысячи, тысяча. Помню, приносит Павлычко в редакцию сборник, а ему: «Нет. Пишите несколько стихов о партии. Тогда издадим». И вынужден был писать. Да разве только он?

— В написанном вами немало произведений о войне, и прозаических, и стихотворных. Прошли всю войну?

— Всю войну прошли только писари больших штабов, завстоловыми и прочие тыловики. Солдат-пехотинец живет две-три атаки. Или ранят, или убьют. В меня немец семь пуль всадил, и я в двадцать лет стал инвалидом войны второй группы.

— Как это произошло?

— Это была моя первая атака под Могилевом-Подольським возле села Садковцы. Там проклятый немец мне гранату под ноги бросил. Я потом долго лечился в Сталинграде. После госпиталя направили в нашу часть, снова в наступление, выбросили в Азовское море за 500 метров от берега под Камнем-Буруном. Наступали по колено в воде. А немец палил в нас береговой артиллерией таким огнем, которым можно было корабль перевернуть. Многих ребят оглушило, так они в воде и остались. Мне посчастливилось. Оглушило уже на суше, когда успел окопаться и занять оборону. Как меня выносили с поля боя и как спасали, не помню. Была сильная контузия, после чего и получил инвалидность.

— Уже больше не воевали?

Воевал. Возвратился в село Студенок на Донце, что на Харьковщине. Немного побыл дома, как вдруг немцы наступают. Они как раз на Сталинград шли. Ну, мы с друзьями и давай убегать в направлении Сталинграда. Подошли к Дону, а по нам «катюши» — ба-бах!

— Свои ударили по своим из-за реки?

Да, но не специально. Думали, немцы подошли. Что делать? Снова бежали в тыл. А там, в селе, я партизанский отряд организовал. Сам командиром был в 20 лет, да еще и сопляков семнадцатилетних пособирал. И партизанили в тылу врага. А когда уже освобождали село в 1943-м, как же радовались наши части, когда впервые живых партизан увидели. «Сыночки мои родненькие!» — приговаривал, помню, полковник. А мы все с оружием, с пулеметами, гранатами. А тут, откуда ни возьмись та подлюча, коммунистка. Она еще во времена коллективизации была активисткой. А в оккупацию осталась в селе. Когда в гестапо о ней узнали, взяли на допрос. А на третий день... выпустили. Думаете, почему? Чертово отродье. А освободители пришли —она тут как тут, дескать, я коммунистка, меня органы оставили в тылу врага. Говорит, я здесь в подполье была, а те с пулеметами полицаям служили. А мы одного партизана, мальчика, действительно в полицию внедрили. Он нам ценные разведданные приносил! Потом его взяли с собой в наступление наши освободители, шедшие на запад. Он продолжал быть разведчиком и заслужил орден боевого Красного Знамени. Уже посмертно.

Ну а нас, рабов Божьих, в батальон забрали необмундированных. В атаку бросили, да еще и без оружия. Кирпичи дали в руки. Командир приказал достичь цели — а это стена на другом берегу озера. «Добежите до стены, кирпичи швыряйте и скорее лезьте через нее на немцев — оружие себе добывайте». Бежали мы по льду озера, а немец подсекает из пулеметов. Мало кто добежал... Меня спасла мина. Да-да. Взорвалась рядом, я упал. Пришел в себя уже в госпитале.

— Сейчас много дискуссий по поводу оценки деятельности украинского освободительного движения в Западной Украине. Хочу спросить вас как фронтовика о вашем отношении к воинам УПА.


— Я отношусь к ним как к патриотам Украины. Их необходимо реабилитировать. Местное население ощутило на себе гуманизм советских властей сразу после вторжения Красной армии в Западную Украину. Интеллигенцию стали уничтожать, навязывать колхозы. Люди сопротивлялись, начались репрессии. Советы столько горя принесли людям! Украинцев с востока переселяли на Волынь для организации колхозов, потому что на востоке они уже давно были. Так и получилось, что украинцев — братьев родных, перессорили, да так, что и до сих пор не помирятся. Мы же там оккупантами были. Помню, как в Луцке после войны на базаре пытали борцов за независимость. Трижды вешали одного из воинов, а он все срывался. Люди кричали: «Остановитесь, его же сам Бог помиловал!». А палач снова ставил его под петлю. Тот несчастный перед смертью «Слава Украине!» выкрикивал. Мне он долго снился...

— Вас называют отцом «шестидесятников»...

— Понимаете, хрущевская оттепель наступила так внезапно. Кажется, сам Бог так собрал таланты, чтобы их молодость и творческий взлет пришлись как раз на эти годы. Не раньше, не позже, а именно сейчас! Многие из них прошли через мои руки. Я писал им отзывы, закрытые рецензии, редактировал. Когда знакомился с их произведениями, был просто в восторге от них. Среди них не было учеников. Произведения были зрелые, совершенные. А это братья Тютюнники, Валерий Шевчук, Женя Гуцало, Дрозд, Иваничук, Драч, Павлычко, Винграновский. Сейчас почитаешь первые новеллы Григора Тютюнника или произведения Дрозда, поэзии молодой Лины Костенко и видишь, что это классика с большой буквы. Откуда они, эти таланты взялись, да еще и такой компанией? Удивительное поколение.

— А потом настали брежневские времена, и писатели пошли в диссиденты. Как относился к диссидентам тогда Союз писателей?

— Ну, знаете, что такое союз? Это очень разные люди. В душе, конечно, некоторые поддерживали Стуса, других. Кто-то поддерживал семьи заключенных, я это хорошо знаю. Но ведь девяносто процентов писателей были... Бог им судья. Люди, с готовностью проклинающие тех, на кого партия укажет. Повылезают на трибуну и клянут. У таких все было: и на «волгах» они разъезжали, и должности имели, и секретарями парткомов, месткомов служили. А вот, например, у Григора Тютюнника, новеллы которого на вес золота, не было даже «Запорожца». Не мог, бедняга, ботинки сшить себе новые.

— Но среди тех девяноста процентов, как вы говорите, и классики были.

—Какие они классики? Корнейчук, Левада, Козаченко... Все они были партийные функционеры. Василий Козаченко когда-то кричал: «Да Тютюнник это же г... а не писатель». А время все расставило по местам. А разве сегодня иначе? Вот при Кучме хотели союз захватить в 2004-м, нашлись предатели среди литераторов. За возможность издаться переполох устроили. Дом союза хотели продать Кучме и его канцелярии. Но мы отстояли. В особенности мужественно повел себя Яворивский. Действовал смело, публично и по-депутатски. Пригласил всех писателей Украины на съезд в арендованный зал в Политехническом институте, уже и деньги перевели. И вдруг за два дня ректор института отказывается нас принимать, говорит, что ремонт начинает. Видимо, позвонили из канцелярии, он и наложил в штаны. Так мы провели съезд прямо на улице возле дома союза.

— Расскажите о своей семье.

— Жена моя Евдокия Несторовна — кандидат физико-математических наук, доцент. Всю жизнь помогает мне в творчестве. Сама кое-что пишет. Вот издала книгу «Неспокойная наша жизнь». Я рад, что мой сын и внук не стали писателями.

— Вы это искренне говорите, Анатолий Андреевич?

— Да. Потому что литература — это каторжный труд. Чтобы вот этот роман написать (берется за переплет тома «И будут люди»), нужно было отказаться от выходных, от праздников. Я много лет днем и ночью работал над этим романом. Думал, писал, вычеркивал, снова писал. Ночью раз пять вставал, чтобы записать мысль. Но как сегодня писателю прожить? Никто ведь не издает.

— Это подтверждение того, что патриотизм и идеологическое воспитание будущих поколений у нас только на бумаге. Без литературы не может быть воспитания. Воспитание на макулатуре, которая на раскладках, это не воспитание, а деградация. Что бы вы пожелали молодым авторам?




P.S. Вот, походу, и духовный отец хохляцких пропагандистов-пи...болов, военов с передка АТЫ
Tags: все сразу достали кошельки, знаете ли вы шо, литературный франкенштейн, не всё так однозначно, танец перемог, тільки ми, хто не скаче той москаль
Subscribe
promo peremogi february 10, 18:12 127
Buy for 400 tokens
Конспирологическая курилка воскресная, в развитие вчерашней, где обсуждалось, что было бы, если бы Россия вляпалась в Руину в 2014 году и как бы сейчас выглядела она, Руина и мир в целом. Здесь вчерашний эфир Сергея Караганова с примерно той же тематикой. Украина упоминается, но совсем вскользь в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments