bel_vlad (bel_vlad) wrote in peremogi,
bel_vlad
bel_vlad
peremogi

У укроиньцев людоедство - это потомственное генетическое

https://www.facebook.com/photo.php?fbid=967952636681276&set=a.115373421939206.20047.100003996477632&type=3

Кровавая тризна

Запорожцы перешли Сиваш. Везли крупную добычу, вели семь тысяч освобожденных христиан. Вереница растянулась на несколько верст.

Освобожденные из плена брели отдельно, на некотором расстоянии, чтобы не глотать пыль. Сирко подъехал к недавним пленникам. Казаки пролили в последнем бою много крови, но пролили не зря — она ухает волей в жилах вон тех людей. Как-то сейчас светятся их души!

Сирко прикипел глазами к толпе, стараясь дышать вместе с ним той волей, порадоваться их радостью. Но чем дольше присматривался, уменьшалась его радость, зато в душу напливала тревога. Сначала подумал, что вон те трое освобожденных остановились случайно, волочатся позади, потому притомились. Они тихо разговаривали, поглядывали в его сторону. И он уловил в тех взглядах что-то злодійкувате, нерадостное.

Сирко почувствовал себя так, словно в душу бросили горсть снега. Он никогда не обманывался человеческими глазами. Не всем нужна его воля. Рабство — оно иногда тоже сладкое! Куплен изменой бог дороже, чем тот, с которым родился. Милішими становятся и чужие слова, и одежда, и обычаи.

Тогда для чего же учат родных слов матери? Для чего берегут обычаи родители? Для того, чтобы дети обменяли их в чужом краю, как разменивают на горсть медяков золотой грош?! Чужие обычаи могут быть и хорошими, но они — чужие. Только потакатели меняют свое, родительское, на чужеземное. Так можно поменять все. Поменять обычаи, вітцівщину — это поменять мать. Родила мать дитя, пела ему все песни, а в тех песнях — пот и кровь дедов и прадедов, а теперь этот человек променял родную песню на чужую, вицідив из своего сердца кровь дедов и прадедов и налил чужой! В чужом краю теплей солнце, в чужом краю слаще плоды. Но чем провинился перед тобой, потурначе, край родной, что ты чураешься его? Край, как и судьбу, не выбирают, они — от Бога.

Под вечер стали в неглубокой балке, по дну которой хлюпотів степной ручей. Его облепили кони и люди. Прошло немало времени, пока валка утолила жажду.

По тому Сирко приказал варить кулеш. Вскоре по степи разлился запах разваренного пшена, который перемешивался с запахами полыни и других, уже сухих, трав.

Сирко долго бродил вдоль балки, а затем сошел в могилу, одиноко чернела в степи. Смотрел на костер, на освобожденных из плена. Жгучая дума терзала мозг.

Сойдя с могилы Сирко побрел между пленниками, иногда останавливался, расспрашивал. В стороне от других сидела смуглая черкешенка в дорогой одежде — говорят, жена или наложница хана. Она сбила ноги, атаман приказал подобрать для нее обувку, нашли мужские лапти, она выглядела в них как горлица на гусиных лапах. Но, видно, за ханом не скучала — улыбалась. А может, подумал, улыбалась из страха, чтобы задобрить его? Они, недавние пленники, не все искренни. Снова ловил скрадливі, даже скрыто враждебные взгляды.

И сводилось в голове страшная мысль: он не может, не имеет права привести их на Украину. Не может поселить зловорожців среди своих людей, не может посеять собственной рукой среди пшеницы плевелы. Так что же делать? Пустить их, пусть идут в Крым, а потом возвращаются с ятаганами? Если и не сами придут, то их дети...

Атаманов гнев, боль и отчаяние злютувалися в вопрос, с которым обратился к мужчине в татарском наряде:

— Тебе там было хорошо или плохо? Только не ври. Если бы отпустили, вернулся бы обратно?

В глазах мужчины потекла серая муть. Он боялся солгать и боялся сказать правду. Выдавил на губы улыбку, догідливу и вибачальну одновременно. Атаман долго молчал, тогда тяжело повернулся и ушел.

После обеда кошевой приказал поднять и собрать всех, кого выручили из неволи. Они сбились в большой и тесный гурт. Сирко прошел в течение толпы, вернулся и стал перед людьми. Толпа стоял приглушенный.

— Люди добрые,— сказал Сирко тихо,— мы освободили вас и привели в эту степь. Теперь выбирайте сами, кому куда стелется путь: в землю отцов или обратно в ханскую сторону. Вести насильно не будем никого. У каждого из вас есть сердце, а в нем любовь, что выбирает. Есть совесть, есть честь... — атаман примовк с досады на себя, что не удержал этих слов.— Так что воля ваша. Кто пойдет с нами, оставайтесь на месте, кто хочет вернуться, проходите вперед, за мою спину.

Толпа зашевелилась. Сирко не надеялся, что все произойдет так быстро. Некоторые даже побежали, как будто боялись, что их остановят. Он думал, что их будет немного. А они шли и шли... Атаман сначала пытался удержать их взглядом, а потом опустил глаза и смотрел в землю.

Когда кошевой поднял голову, за плечами их было чуть меньше, чем тех, что остались. Атаман не верил глазам. Сначала думал — потребуют вернуться такие, как черкешенка. Привыкла к роскоши, променяла на них волю. Однако она не ушла, осталась. Смотрела не в крымске, а в кавказскую сторону. Атаману сжалось сердце. Он еле сдержался, чтобы не поклониться той женщине.

— Бог вам судья! — сказал кошевой, вернувшись к меньшему группы.— Он судья всем.

Закинув на плечи мешки, меньше валка потащила на Крым. Над балкой нависла тишина, она была похожа на ту, которая воцаряется на кладбище возле свежей могилы по последней лопате земли. Когда головы беглецов стали сливаться с горизонтом, кошевой приказал позвать старшину. Когда сошлись все восемь производных полковников, он положил руку на булаву за поясом, второй показал в степь:

— Рубить всех упень!

Слова упали в казацкие сердца, как раскаленные гвозди. Давеча все надеялись, что кошевой прикажет вернуть перебежчиков, но это его повеление казалось невероятным.

— Тому, кто отрекся от отчизны, нет места на земле,— сказал кошевой.— А грех от Бога — мне одному. Постройте, господа атаманы, казаков по командам. Одберіть молодых. Они должны исполнить повеление судьбы.

Дикую степь всполошил топот лошадей. Всадники летели, низко пригнувшись до конских грив, над ними красно блестели сабли.

...Душно пахли стоптанные копытами полыни. Сирко ехал и смотрел на кончики. То было что-то несусветные, адски страшное. Сердце сжималось от боли, однако раскаяния не было. Порубленные лежали, вытянувшись в один длиннющий ключ, порозкидавши в травах руки. Они действительно напоминали журавлиный ключ, что заблудился в бесконечных пространствах, полетел не в ту сторону. Серко показалось, будто мертвые руки сводятся, он слышал свист ветра и тихий жалобный клич.

Он знал, что будет слышать его долго — всю жизнь. В груди пекло, невольно сводилась мнение: правильно ли поступил и чем одкупиться перед миром. Правильно — неправильно, кто будет судить? Для него — правильно, для кого — то- неправильно. Скрипнул зубами, прошептал сухими губами: «Карай, Боже, если я неправ. Я не мог поступить иначе. На острастку внукам и правнукам, в науку всем моим братьям».

Окинул взглядом степь.

— Простите нас, братья,— молвил горько сквозь боль, что пронизывал грудь,— а сами спите тут до страшного суда Господня.

Потом оглянулся на казаков, неподвижно сидели в седлах, низко поклонился.

— А вы,— сказал,— простите мне, что вас, молодых, послал на эту кровавую тризну. У вас родятся дети, вы расскажете им о эти печальные поминки. Пусть знают: кто одцурався родной земли, не гожий смотреть на солнце! Нет двух солнц, нет двух Богов, нет двух мамочек. Расскажите об этом своим детям. А они пусть расскажут своим. (1100 слов)



комменты :

Це ми повинні в школах дітям читати.

Зламана людина - раб, вона виховає раба, котрий і піде служити панові
Tags: гопак на граблях, древняя перемога, и тут снизу постучали..., ланцюг реінкарнацій, плакал и ходил под себя в туалет
Subscribe

promo peremogi январь 6, 2019 22:43 25
Buy for 400 tokens
Анонимус в комментариях напомнил: == Химе́ра (др.-греч. Χίμαιρα — «Химера») — в пассионарной теории этногенеза этническая форма и продукт контакта несовместимых (имеющих отрицательную комплементарность) этносов, принадлежащих к различным…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments