jetar (jetar) wrote in peremogi,
jetar
jetar
peremogi

Киссинджер крутит



Из интервью Генри Киссинджера Атлантику на склад попало только то, что оттуда вырезали укросми. Но там столько вкусного, что просто странно не цитировать это интервью кусками. Чем и займусь. Перевод делал на скорую руку, исправляя гугл.

---

Когда Путин вновь стал Президентом в 2012 году, "перезагрузка" неизбежно посыпалась. Чтобы понять Путина, надо читать Достоевского, а не Mein Kampf. Он знает, что Россия намного слабее, чем это было раньше и гораздо слабее Соединенных Штатов. Он является главой государства, которое на протяжении многих веков определяла себя через своё имперское величие, но потом потеряла 300 лет имперской истории в результате распада Советского Союза. Россия окружена стратегическими угрозами со всех сторон: демографический кошмар на границе с Китаем; идеологический кошмар в виде радикального ислама вдоль её столь же длинной южной границы; и Европа, в которой Москва рассматривает исторический вызов. Россия ищет признания в качестве великой державы, как равного, а не как просителя в спроектированной американцами системе.

Представление о том, что Россия органически сродни государствам НАТО, игнорирует опыт истории. Америка была построена людьми с верой и мужеством, чтобы исследовать новые земли. Россия была построена элитой, которая перевозила крепостных на дальние рубежи и Царями, провозглашавшими «На этом болоте будет город Одесса или город Санкт-Петербург." Они стоят, частично, на неком мистическом отношении к своим тяготам и на их видении мира. Они пережили столетия под монголами. Шведский король Карл XII пошел на Россию потому, что он думал, будто мог легко поставить над Москвой шведское правление. Однако его встретили русские крестьяне, сжигавшие свой собственный урожай, чтобы лишить захватчиков фуража. Они предпочли голодать, но не позволили ему захватить свою страну. Он прошёл по всей Европе, но никогда не видел ничего подобного. Чтобы просто выжить, его войска были вынуждены идти на юг, на Украину, где они были в конце концов разбиты.

С точки зрения геополитики, Путин управляет страной с 11 часовыми поясами. Немногие страны в истории пережили больше войн и потрясений, чем Россия в своем вечном стремлении к безопасности и поиску места в этом мире. Однако также верно и то, что в критические моменты истории Россия спасала равновесие в мире от сил, которые стремились подавить его: от монголов в 16-м веке, от Швеции в 18-м веке, от Наполеона в 19-м веке, и от Гитлера в 20-м веке. В современный период Россия будет иметь важное значение в преодолении радикального ислама, отчасти потому, что в ней живёт для около 20 миллионов мусульман, в частности, на Кавказе и вдоль южной границы. Россия также будет фактором равновесия в Азии.

Я говорю все это, чтобы подчеркнуть, что невозможно привести Россию в международную систему путем насильного обращения. Только деловым подходом и пониманием. Это уникальное и сложное общество. Вопрос России должен решаться с исключением военных вариантов, но так, что бы она сохраняла свое историческое достоинство. Но и Россия должна извлечь урок, с которым до сих пор даже не считается: равноправия всегда настойчиво требуют обе стороны, нельзя получить уважение односторонними требованиями или демонстрацией силы.

[На английском]
When Putin resumed the presidency in 2012, the reset inevitably faltered. To understand Putin, one must read Dostoyevsky, not Mein Kampf. He knows that Russia is far weaker than it once was—indeed far weaker than the United States. He is the head of a state that for centuries defined itself by its imperial greatness, but then lost 300 years of imperial history upon the collapse of the Soviet Union. Russia is strategically threatened on each of its borders: by a demographic nightmare on its Chinese border; by an ideological nightmare in the form of radical Islam along its equally long southern border; and to the West, by Europe, which Moscow considers an historic challenge. Russia seeks recognition as a great power, as an equal, and not as a supplicant in an American-designed system.

The notion that Russia is organically a kind of NATO state ignores the experience of history. America was built by people with the faith and courage to explore new lands. Russia was built by an elite who transported serfs to distant fields and by Tsars who proclaimed, “This swamp land will be the city of Odessa or the city of St. Petersburg.” They are sustained in part by a sort of mystic relationship with their hardships and their vision. They had survived centuries under the Mongols. Charles XII of Sweden marched into Russia because he thought it would be easy to impose a Swedish ruler in Moscow. What he found were Russian peasants burning their own crops in order to deny food to the invaders. They would starve themselves before they would let him take over their country. He had marched across Europe, but he had never seen this before. His troops were forced to go south into Ukraine just to survive, where they were ultimately defeated.

Geopolitically, Putin governs a country with 11 time zones. Few countries in history have started more wars or caused more turmoil than Russia in its eternal quest for security and status. It is also true, however, that at critical junctures Russia has saved the world’s equilibrium from forces that sought to overwhelm it: from the Mongols in the 16th century, from Sweden in the 18th century, from Napoleon in the 19th century, and from Hitler in the 20th century. In the contemporary period, Russia will be important in overcoming radical Islam, partly because it is home to some 20 million Muslims, particularly in the Caucasus and along Russia’s southern border. Russia will also be a factor in the equilibrium of Asia.

I say all of this to underscore that it is not possible to bring Russia into the international system by conversion. It requires deal-making, but also understanding. It is a unique and complicated society. Russia must be dealt with by closing its military options but in a way that affords it dignity in terms of its own history. By the same token, Russia must learn a lesson it has so far refused to consider: that the insistence on equivalence goes both ways and that it cannot gain respect by making unilateral demands or demonstrations of power.


Голдберг: Как следующий президент сможет разобрать этот бардак?

Киссинджер: Есть по крайней мере два подхода. Один говорит, что Россия нарушила международное право, аннексировав Крым, поэтому нужно снова преподать ей уроки холодной войны. Мы должны заставить их восстановить нормальные отношения с Украиной с помощью санкций и изоляции. Если они разрушатся в этом процессе, то такова цена, но одновременно и возможность для Мирового Порядка заново их восстановить. Это подход левых демократов и республиканцев неоконсерваторов. Я же поддерживаю менее популярный подход: Россия - это огромная страна, которая переживает большую внутреннюю травму в попытке самоопределиться. Военным преступлениям следует противостоять. Но Россия нуждается в ощущении собственной значимости. Мы, вероятно, выиграем новую холодную войну; но государственные мужи должны осознать границы того, то они считают собственными интересами. Конфликт по типу пост-Титовской Югославии размером от Санкт-Петербурга до Владивостока - из Европы через Ближний Восток и до Азии - не в интересах Америки. Россия не должна рассматриваться как кандидат в страны НАТО; такая постановка цели легко закончится тем, что мы получим аналог украинского кризиса, но уже на маньчжурской границе. Цель должна состоять в том, чтобы найти такие дипломатические пути для интеграции России в Мировой Порядок, которые оставляли бы простор для сотрудничества.

Украина фактически стала символом кризиса, но одновременно и пути его преодоления. Мы должны быть полны решимости преодолеть любые дальнейшие попытки военного решения. Но мы должны также отталкиваться от соответствующего определения безопасности, которое соотносится со стратегией в дипломатии. Если закрепить границы безопасности НАТО на востоке Украины, получится 300 миль до Москвы - до Кремля, и это драматическое изменение позиций холодной войны, когда граница проходила вдоль реки Эльбы, в 1000 милях западнее.

В то же время, русские фиксируют свою пограничную безопасность вдоль западной части Украины, по периметру Польши, Словакии и Венгрии. Не столь далекие воспоминания о русской оккупации в этих странах не позволят соблюдать такое размещение. Украину следует воспринимать в качестве моста между НАТО и Россией, а не как форпост с любой из сторон. Россия может способствовать этому, отказавшись от стремления сделать Украину своим сателлитом; Соединенные Штаты и Европа должны отказаться от своих планов включить Украину в западную систему безопасности. Результатом будет Украина, чья роль в международной системе будет напоминать Австрию или Финляндию: свободная проводить свои собственные экономические и политические отношения, в том числе, и с Европой, и с Россией, но не являющаяся участником какого-либо военного или оборонительного альянса. Сторонники расширения НАТО говорят, что Россия не должна быть обеспокоена, что НАТО не имеет никакого намерения атаковать Москву. Исторический опыт обязывает российских лидеров оценивать возможности своих соседей. Договориться о том, что я только что описал, будет чрезвычайно трудно. И этого невозможно добиться, придя в Кремль и заявляя: "Вот наш план." Как и все сделки с Москвой, это потребует понимания русского духа, признательности российской истории, а также достаточную военную силу, чтобы растоптать любые соблазны.

[На английском]Goldberg: How can the next president get out of this mess?

Kissinger: There are at least two schools of thought. One says that Russia has violated international law by annexing Crimea, so it must be taught again the lessons of the Cold War. We must make them restore normal relations with Ukraine by sanctions and isolation, and if they collapse in that process, that’s the price they have to pay and, in a way, an opportunity for world order to reestablish itself. That’s the school of thought held by the left-wing Democrats and neoconservative Republicans. Mine is the minority school of thought: Russia is a vast country undergoing a great domestic trauma of defining what it is. Military transgressions need to be resisted. But Russia needs a sense that it remains significant. We will probably win a new Cold War; but statesmen must comprehend the limits of their definition of interest. A post-Tito-type Yugoslavia wracked by conflict stretching from St. Petersburg to Vladivostok—from Europe across the Middle East to Asia—is not in America’s interest. Russia should not be regarded as an incipient NATO country; such a goal would simply move to the Manchurian border the crises we now face on the Ukrainian one. The goal should be to find a diplomacy to integrate Russia into a world order which leaves scope for cooperation.

Ukraine has in effect become symbolic of the crisis but also of the way to overcome it. We must be determined to defeat any further attempt at a military solution. But we need also to operate from an appropriate definition of security that relates strategy to diplomacy. To fix NATO’s security border on the eastern side of Ukraine places it 300 miles from Moscow—to the Kremlin, a dramatic upheaval of the border’s Cold War position along the Elbe River 1,000 miles west.

At the same time, a Russian security border along the western side of Ukraine fixes it along the perimeters of Poland, Slovakia, and Hungary, countries whose not-so-distant memories of Russian occupation will not abide such placement. Ukraine should be conceived of as a bridge between NATO and Russia rather than an outpost of either side. Russia can contribute to this by forgoing its aspiration to make Ukraine a satellite; the United States and Europe must relinquish their quest to turn Ukraine into an extension of the Western security system. The result would be a Ukraine whose role in the international system resembles that of Austria or Finland, free to conduct its own economic and political relationships, including with both Europe and Russia, but not party to any military or security alliance. Advocates of NATO expansion say that Russia should not be concerned, that NATO has no intention of attacking Moscow. Historical experience obliges Russian leaders to assess the capabilities of their neighbors. To negotiate what I just described would be exceedingly difficult. And it could not be achieved by walking into the Kremlin and declaring, “Here is our plan.” Like all dealings with Moscow, it would require an understanding of the Russian spirit and an appreciation of Russian history, as well as sufficient military power to squelch any temptations.


Голдберг: Мы потеряли доверие со стороны русских в Сирии?

Киссинджер: В начале своего президентства, в 2001 году, Путин видел Америку в качестве потенциального стратегического партнера, в первую очередь, против исламского экстремизма. Но, начиная с американской поддержки оранжевой революции в Украине в 2004 году, Путин постепенно убедил себя в том, что США структурно враждебны. Под термином "структурно" я имею в виду, что он искренне верит, что Америка видит свой основной интерес в ослаблении России и переводит нас из потенциальных союзников в просто чужую страну, которую он балансирует отношениями с Китаем и другими странами. Даже это не исключает возможность улучшения отношений между Россией и США, но мотивов для сотрудничества у Путина сейчас будет уже меньше, чем когда он говорил о "стратегическом партнерстве" в 2001 году. Главная проблема - возможно ли нынешнее столкновение интересов переоценить в угоду высшим целям.

Голдберг: Вы бы уступили России Украину, чтобы получить их максимальное сотрудничество в разрешении проблем Ближнего Востока?

Киссинджер: Нет Я предпочитаю независимую, внеблоковую в военном отношении, Украину. Если вы удалите две области Донбасса из Украины, вы гарантируете постоянное враждебное отношение Украины к России, так как она остаётся во власти ее западной части, которая вошла в состав России только в 1940-х годах. Решение состоит в том, чтобы найти способ дать этим образованиям степень автономии, что дало бы им право голоса в военных вопросах, но в остальном оставило бы их под управлением Украины.

Голдберг: Не вижу у вас с Обамой сильных различий по вопросу Украины.

Киссинджер: Они есть в вопросе независимости Украины. Технически, его цель состоит в том, чтобы вынудить Россию принять его условия. Я бы попытаться сделать Россию партнером в разрешении вопроса.

[По-английски]Goldberg: Did we lose credibility with the Russians in Syria?

Kissinger: In the beginning of his presidency in 2001, Putin sought America as a potential strategic partner, primarily against Islamic extremism. But starting with American support for the Orange Revolution in Ukraine in 2004, Putin has gradually convinced himself that the U.S. is structurally adversarial. By “structural,” I mean that he may very well believe that America defines its basic interest as weakening Russia, transforming us from a potential ally to another foreign country that he balances with China and others. Even this does not preclude the possibility of better U.S.-Russia relations, but Putin’s motivations for cooperation in the present period will be narrower than they were when he spoke of “strategic partnership” in 2001. The challenge will be whether clashing national interests of the moment can be reevaluated in terms of a larger design.

Goldberg: Would you cede Russia Ukraine in order to get their maximum cooperation in the management of the Middle East?

Kissinger: No. I favor an independent Ukraine that is militarily non-aligned. If you remove the two Donbas regions from eastern Ukraine, you guarantee that Ukraine is permanently hostile to Russia, since it becomes dominated by its Western part, which only joined Russia in the 1940s. The solution, then, is to find a way to give these units a degree of autonomy that gives them a voice in military entanglements, but otherwise keeps them under the governance of Ukraine.

Goldberg: I don’t see you and Obama being very different on the question of Ukraine.

Kissinger: Not on the objective of preserving an independent Ukraine. Technically, his goal is to compel Russia towards his goal. Mine would be to try to make Russia a partner in a solution.



Сухая выжимка: Киссинджер смотрит на мир через те же очки исключительности, что и Обама или Клинтон. Он осуждает страшные преступления России, которая гарантирует свои интересы военным путём. Это недопустимо, топит Генри. Но про такие же методы США он даже не заикнётся. Просто потому, что работает логика исключетилизма. Мир сегодня американоцентричный, а значит США выведена из под мировых правил, т.к. находится над ними. Они - Сияющий Град на Холме, высокоразвитая цивилизация люденов, которая смотрит на копошение убогого Саракша. Мировой жандарм, судья и палач в одном лице. Это не новость. Новость, что Киссинджер при таком видении мира умудряется отдавать должное России, её истории и её народу, и утверждает, что с Россией надо договариваться, уважая вышеперечисленное. При этом Украина кроме как объект действия нигде не упоминается даже притом, что Киссинджер вроде как выступает за независимую внеблоковую Украину со своей внешней политикой и экономикой. Шо характерно, по Киссинджеру, это русские победили монголов, Карла, Наполеона и Гитлера. Особенно страшна зрада про русских крестьян, уничтожающих свой урожай, ведь всем известна карта "Русского похода" Карла XII. И признание участия США в оранжевой революции 2004 года тоже крайне зрадно. А, ну и да. Обама за независимость Украины не выступает вовсе. Такие дела.
Tags: Россия должна, а нас-то за що?, зрада, концептуальная перемога, крутить наждак, страна 404
Subscribe

promo peremogi март 15, 2018 11:45 45
Buy for 400 tokens
В комментариях к посту " Почему вы не хотите любить украинцев?" проскочила интересная мысль: "Украинофобия" - здоровая реакция на ресентимент. В результате сделан ещё один шаг в теории перемог. В дополнение к темам " Украинство как антисистема" и "…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments

Bestystrek

November 16 2016, 19:22:39 UTC 4 years ago

  • New comment
Ну да -- посмотрите, хотя бы в случайном порядке -- на лица политиков Латинской Америки, от Мексики до Чили и Аргентины: многие, явно не похожие на потомков испанцев, там встречаются сплошь и рядом, вплоть до президентских постов.

Ну а в США оставшиеся в живых индейцы суть просто этнографический аттракцион, и ничего более.
===
Протестантизм и католики, и православные одинаково считают ересью. Но если вдуматься, то это хуже ереси, это отрицание основ христианства. В разных версиях протестантов, конечно, по-разному. Но -- Мартин Лютер провозгласил, что "только верою спасается человек".

Иными словами, что бы ты в жизни не натворил -- не важно. Грабил, убивал, или, наоборот, всю жизнь помогал нищим, лечил больных -- неважно. Главное, насколько сильна была твоя вера (а о её силе один лишь Бог рассудит).

Но это ещё цветочки, а ягодки были у Кальвина, который провозгласил, что всякому человеку ещё до рождения предопределено, попасть ли ему в ад или в рай. И ничего с этим поделать человеку абсолютно невозможно. Но можно попробовать догадаться: если ты богатеешь, значит, Бог тебя избрал. А если ты неудачник, loser, значит, тебе суждено гореть в аду.

И всё! Можешь потратить целое состояние на благотворительность, на помощь людям, а можешь, наоборот, приобрести состояние, когда ты грабишь, воруешь, насилуешь, убиваешь, -- это всё в конечном счёте не важно. Важно лишь то, становишься ли ты богаче. Если становишься -- значит, ты избранный, продолжай так же и дальше. А если нет -- значит, гореть тебе в вечном огне, ты Всевышнему не угоден.

Я не знаток богословия, но мне кажется, что именно вот эта вот версия протестантизма, распространённая в США и отчасти в других бывших английских колониях, -- это даже не отрицание христианства, вообще всех заповедей и Христа, и Моисея, а просто чистый сатанизм. Не игрушечный, "для чайников" и любопытствующих (с перевёрнутыми крестами, тремя шестёрками, "чёрными мессами" и прочей чепухой), а настоящий, подлинный, истинный сатанизм.