Пiдро Пе Регара (pedroperegara) wrote in peremogi,
Пiдро Пе Регара
pedroperegara
peremogi

Взрывы, стрельба со всех сторон... потом всё стихло... и тут я вылез из кустов

Оригинал взят у pedroperegara в Взрывы, стрельба со всех сторон... потом всё стихло... и тут я вылез из кустов
Предисловие: сам не люблю длинные посты, но ЭТОТ того заслужил, прочтите до конца эту сально-слизливую историю. Уверяю, вас это тронет, особенно финал. ПОЕХАЛИ

История героя: Потеряв ногу в Иловайскому котле, боец "Донбасса" на протезе... вернулся в зону АТО
Старший сержант батальона «Донбасс» Александр Сарабун с позывным «Винница» вместе с собратьями несет службу в Луганской области. Факты связались с бойцом по телефону поздно вечером, когда он вернулся с боевого задания, передают Патриоты Украины.
— Мне разорвало ногу снарядом, когда мы выходили из Иловайского котла, — згадує Олександр. — Только успел выпрыгнуть, как КрАЗ, в котором мы ехали, взорвался. Я сам себя перебинтовал, но впопыхах сделал это неправильно. Подбежали медсестрички и наложили жгут.
[Spoiler (click to open)]Многие не знают, что вместе с нами через это пекло прошли женщины и девушки-медики. Помню, одна из них, оставленная возле раненых, держала в руках гранату и предупреждала россиян: «Попробуете подойти — сразу подорву и себя, и вас». Эти бесстрашные женщины — Алина, Катя, Мэри — помогли и мне. Вкололи налбуфин (опиоидный анальгетик. — Авт.) и сказали, чтобы ни в коем случае не лежал и не смотрел на рану, иначе от боли и потрясения можно умереть. Лучше кричать, жаловаться, ползти, что-то делать…
Дальше было всякое: Александра Сарабуна предавали и спасали, обменивали на раненых россиян. Но когда в конце концов он оказался в Днепропетровской больницы № 6, то был в страшном состоянии, постоянно бредил. — Врачи — спасибо им огромное — дежурили у моей кровати круглосуточно, — говорит Александр. — Когда пришел в сознание, мне объяснили, что нужно ампутировать ногу, чтобы спасти жизнь. Я плакал, и весь персонал рыдал вместе со мной. Калека в 35 лет. Как дальше жить? Сквозь слезы я подписал согласие на ампутацию. Но решил выжить назло всем.
Когда началась аннексия Крыма, я сам пошел в военкомат. Мобилизовали меня 2 марта 2014 года, но почему-то держали при военкомате, хоть я рвался на полуостров. Заставляли заниматься бумажками, повестки призывникам разносить. С началом антитеррористической операции попросился в добровольческий батальон «Донбасс». Узнав, что я десантник, владею любым оружием — от короткоствольного автомата до гранатомета РПГ и снайперской винтовки, меня взяли с распростертыми объятиями. Я был готов погибнуть за родную Украину, но даже не подозревал, что меня, раненого и истекающего кровью, свои же ребята предадут и бросят на расправу врагу…
В добровольческом батальоне была шикарная учебка. Опытные инструкторы из Сьерра-Леоне, три недели обучали нас рукопашному бою и неотложной медицинской помощи при огнестрельных и осколочных ранениях. Рассказывали, как ставить растяжки, как проводить зачистки, как выживать без еды и воды. За четыре с половиной месяца «Донбасс» исколесил весь восток Украины. Мы воевали в Славянске, Артемовске, Курахово…
— Помните свой первый бой?
— Еще как, — засміявся Олександр. — Нас повезли на штурм. Оружие обещали дать в автобусе, но почему-то не дали. Мы бегали, как бараны, спасаясь от «сепарского» артиллерийского огня. Кино! А на штурм Иловайска, под вражеские «Грады», я шел в жестяной советской каске, вооруженный… саперной лопаткой и одной гранатой. В общем, весело было. Потом в нашем подразделении ранило пулеметчика, и его пулемет достался мне. Лишь через две недели командир взвода добился того, чтобы нам выдали автоматы. Хорошо хоть бронежилетов на всех хватало, а то мы в первом же бою полегли бы.
— Вас ранило в Иловайском котле…
— Это было 29 августа прошлого года. Мы тогда за два дня зачистили половину города и пробирались еще дальше. Но сепаратисты взорвали мост и отрезали нам путь. Со стороны села Зеленое нас поливали из минометов и «Градов». Мы пытались отстреливаться. Я был командиром третьего отделения разведки батальона и вместе с двумя ребятами, «Таром» и «Фотографом», занимался вычислением и корректировкой огня. Пошел в разведку и чуть не погиб: сепаратисты бросили гранату. Меня швырнуло на землю, лопнули барабанные перепонки, из ушей потекла кровь. Но я вскочил на ноги и побежал к своим. Как меня тогда не пристрелили, не представляю. Я ведь был под перекрестным огнем противника и украинской армии.
Добежал до своих, доложил начальству обстановку и получил по шапке за безрассудство… А 24-го августа в Иловайск вошла Кантемировская танковая дивизия. Но мы об этом не знали, как и о том, что противник держит нас в плотном кольце. 26 июля был сильный бой, а 28-го объявили всеобщее перемирие. Начальство сообщило, что никто не стреляет, россияне дают нам коридор, и мы спокойно выходим. Но это была ловушка. Когда наша колонна стала выходить из окружения, нас начали отстреливать, как в тире.
— Многие считают причиной Иловайского котла предательство некоторых представителей Генштаба…
— Скорее, неграмотность и непрофессионализм наших генералов. Они не хотели верить в очевидное. Российские танки уже вовсю шли по нашей территории, мы докладывали об этом «наверх», а нам отвечали, что у нас просто паника. «Котел» готовился заранее, россияне закрепились на выбранных позициях, а потом обвели наше командование вокруг пальца: обещанный коридор для вывода войск оказался обыкновенной западней. Помню, как мы выходили. Я с ребятами ехал на КрАЗе, в самой голове колонны. Когда начался обстрел, мы переглянулись и поняли друг друга без слов. Наш водитель «Зубр» делал все, что мог, петляя между летящими минами и гранатами. Но это все равно не помогло.
Именно там мою ногу разорвало снарядом. Как и велели оказавшие мне первую помощь медсестры, я пополз, добрался до кустов — а там сидят два наших армейца. Пулемет перед ними стоит без дела, а они курят и спокойно наблюдают за тем, как наших ребят из добровольческих батальонов расстреливают в упор. «Что ж вы, суки, сидите? Стреляйте же! Нашим нужна помощь», — закричал я. В ответ армейцы… ударили меня ногой по голове и популярно объяснили, что делать ничего не собираются.
«А вдруг по нам „ответку“ дадут?» Я махнул на этих трусов рукой, подполз к пулемету, отодвинул в сторону свою бесчувственную ногу, чтобы не мешала, и стрелял в противника, пока не кончились патроны. Оставаться на месте безоружным было бессмысленно. Я пополз дальше и увидел неподалеку небольшой домик. Оказалось, он битком набит солдатами Вооруженных сил Украины, которые там… прятались. Некоторое время спустя они всей толпой пошли сдаваться россиянам.
Я остался сам. Выполз из домика и увидел еще одного раненого. Схватил его за шиворот: брат, говорю, я оттащу тебя подальше, держись. Но у бедняги были разорваны руки и предплечья. Он умер у меня на руках. Вот в этот самый момент случилось то, что мне больнее и тяжелее всего вспоминать. Нас предали свои же. Один из украинских офицеров — не хочу даже произносить его фамилию — ходил к россиянам на переговоры, просил дать нашим коридор для эвакуации раненых. Ему позволили вывезти «трехсотых» с поля боя. Я слышал, как он сам об этом рассказывал, когда вернулся! Но на самом-то деле приказ он тогда отдал совсем другой: «Ребята, бросаем раненых и, пока открыт коридор, уходим отсюда».
У меня на секунду пропал дар речи, а потом я крикнул ему вслед, что это — предательство, что правила войны запрещают так поступать! Но этот гад ничего не ответил и увел хлопцев. Я в отчаянии стал умолять медсестричку, чтобы хоть она сжалилась. Но та только вздохнула: «Сама я тебя забрать не смогу. Остаться с тобой? А ты знаешь, что с нашими девочками делают в российском плену? Извини, „Винница“, я тоже ухожу». Сознаюсь, я тогда зарыдал…
— Как же вы выжили?
— Один из моих друзей, Саша Гайдамака, вернулся. Сказал, что не сможет ни жить, ни воевать, зная, что оставил меня и других раненых на растерзание врагу. Саша сделал невозможное: договорился с россиянами, которые забирали своих раненых, чтобы они подобрали и нас тоже. Мы попали в плен, но были спасены.
Машина с гружеными «трехсотыми» несколько дней пыталась выехать из Иловайска в Россию. Это было непросто: украинская армия контролировала дороги, зачищала города. Все это время я сам себе перевязывал ногу. От боли, кровопотери и жары находился в полуобморочном состоянии. Хорошо хоть россияне давали нашим воду и сигареты. Некоторым даже кололи обезболивающее. Мне — нет. Сказали: «У тебя морда бандеровская, обойдешься без укола».
Я терпел. Очень хотел выжить. Тех, кто в дороге умирал, закапывали в ближайшей посадке. Под конец я тоже почувствовал близкую смерть. Меня рвало, сознание уходило. Но на третий день произошло чудо: нас обменяли на российских раненых, прямо в поле загрузили в вертолеты и доставили в госпиталь. Документы врачи не проверяли — не до того было. Чтобы нас не перепутать, каждому на лбу написали номер. Я был с номером 236…
— Родные знали, что с вами?
— О, это отдельная история! — улыбнулся Александр. — Когда мы попали в плен, россияне у всех забрали мобильные телефоны. Я, хоть и был тяжело ранен, успел подумать, что если ничего не предприму, то не смогу связаться ни с кем из родных. Молниеносно вытащил из мобилки sim-карту, спрятал за щеку и все три дня ее там держал. Пил, спал, курил с «симкой» во рту. Когда попал в запорожский госпиталь, врач спросила меня: «Сынок, тебе есть кому сообщить, что ты у нас?» Я достал из-за щеки карточку, вставил в чужой телефон и сказал сестре и ее мужу, что жив. Из Запорожья меня перевезли в днепропетровскую больницу № 6. Не в областную имени Мечникова — она была забита, а в обычную, районную. Мне потом рассказывали, что я был в жутком состоянии. После недельных окопов носки от грязи и пота приварились к телу — их не могли снять, пришлось разрезать. Я бредил, просил отдать мне мою тельняшку и принести минеральной воды. У меня отказывали почки, началась гангрена разорванной ноги. Чтобы ее остановить, потребовалась блокада из трех уколов, каждый из которых стоил 12 тысяч гривен. Их оплатил ПриватБанк. Но избежать ампутации не удалось.
— Читала в социальных сетях, что вам в больнице помогали волонтеры.
— И волонтеры, и простые люди. Приносили лекарства, угощения, книги. Нас проведывал очень хороший батюшка. Причащал, успокаивал. Напоминал о том, сколько солдат потеряли руки и ноги в Великую Отечественную войну, а потом счастливо и долго жили. У меня, кстати, и дед, и прадед воевали. А двое дядей остались без ног. На одного крест на кладбище упал, второй случайно под поезд прыгнул… Я, как видите, повторил судьбу их всех: и на войне побывал, и без ноги остался. Но мыслей о том, что жизнь кончена, никогда не было. Тем более что столько людей мне помогало. Волонтеры собрали деньги на первый протез, выхлопотали поездку в Австрию, в школу ходьбы. Я туда поехал уже со вторым, государственным протезом.
Потрясающие инструкторы обучали нас ходить, сидеть, подниматься по ступеням… Даже выучили русские слова: «Давайте! Быстрее! Не ленитесь!» Меня поразили пунктуальность и трудолюбие австрийцев. Они такие заботливые и человечные. Однажды у меня не было аппетита и я не пришел на обед. Так ко мне тут же примчались врачи, переживали, что меня не устраивает пища. Предложили услуги диетолога, особый стол… Насилу я убедил их, что все в порядке. После Австрии полностью восстановился, вернулся в Украину.
— И опять ушли воевать.
— Командир батальона «Донбасс-Украина» «Филин» согласился взять меня, несмотря на ампутацию. Причина моего возвращения на передовую проста. Во-первых, я очень люблю свою родину и, пока жив, не смогу сидеть на диване и смотреть, как на бойню ведут молоденьких мальчишек и многодетных отцов. Во-вторых, дома я — беспомощный калека, которого все жалеют. А здесь, в АТО — воин. Ношу оружие и бронежилет, и в окопах сижу, и на линию огня хожу, и на БМП запрыгиваю, и по шапке за промахи получаю. Как все. Если вдруг падаю — меня не бегут поднимать, никакой излишней жалости не проявляют, за что побратимам огромное спасибо. Я чувствую себя полноценным и абсолютно счастлив.
— Вы так оптимистично настроены, что, может, еще и женитесь, когда вернетесь с войны?
— Обязательно! По статистике, женщин в Украине на пять с половиной миллионов больше, чем мужчин. Так что у меня еще и выбор будет!
[ФИНАЛ]
Tags: потужная перемога, сало уронили!, страна 404, украинство - это, хероям саван!
Subscribe

promo peremogi март 15, 2018 11:45 52
Buy for 400 tokens
В комментариях к посту " Почему вы не хотите любить украинцев?" проскочила интересная мысль: "Украинофобия" - здоровая реакция на ресентимент. В результате сделан ещё один шаг в теории перемог. В дополнение к темам " Украинство как антисистема" и "…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →